Чтение онлайн

Погрузив чемоданы на тележку, Бержерак — воистину заботливый отец будущего потомства — взял меня под локоток и, как стеклянную, повел к стойке регистрации. Пока мы подошли к последней черте, я взмокла как мышь. И не только потому, что в помещении аэропорта было очень тепло, а снять пальто я не рискнула. Надувной пояс жестоко давил мне на живот и бедра, обещанный Юджином «килограмм первоклассного грима», как пара яичных белков, размазанных по морде, стягивал мое лицо мертвой хваткой, отчего я казалась себе не просто неестественной — демонстративно фальшивой. Короче, если бы в этот момент оперативная обстановка потребовала изобразить родовые схватки, я сделала бы это безо всяких усилий.

У стойки, где регистрировались пассажиры на Вену, уже стояло около двадцати человек — в основном, судя по одежде и горловой, напоминающей вороний грай речи, австрийцы. Кое-какой опыт у меня уже был, и, стараясь, чтобы это не выглядело слишком демонстративно, я оглядывала огромный зал, пытаясь определить, кто же следит за всеми подозрительными, где та хитрая рожа в штатском, с газетой или сигарой, которая опознает во мне самую крупную американоизраильскую шпионку XX века и издаст победный клич: «Ребята, бля, ату ее!»

Но ни один человек, кроме самой себя, не казался мне подозрительным. Кожей я чувствовала, что Юджин где-то здесь, совсем рядом, однако старалась не думать об этом.

Тем временем «муж» довел меня до стойки регистрации. Галантные австрийцы, едва завидев мою натурально страждущую физиономию вкупе с неимоверным брюхом, тут же расступились. Девица с крылышками в петлицах форменного пиджака сноровисто проштемпелевала билеты и вместе с синими паспортами протянула их Кевину.

Бержерак опять взял меня под руку, и мы прошли через турникет в небольшое помещение, где сновали несколько таможенников в синих пиджаках. Один из них, увидев очередных клиентов, повернулся к нам и сделал приглашающий жест рукой.

Начиналось самое ужасное.

В этот критический момент — совершенно понятная реакция на неотвратимость надвигающегося кошмара — я с ужасом ощутила, что если сейчас же, сию же секунду, не попаду в туалет, то оскандалюсь самым постыдным образом. И, абсолютно ничего не разыгрывая, я схватилась за живот и охнула.

Бержерак был неподражаем. Он ринулся ко мне со страстью степного волка, готового разорвать на кусочки весь мир во имя своей самки и будущего потомства. Сцена получились поистине мхатовская — натуральная, живая и, главное, драматическая.

— Что с тобой, Берта?! — завопил он на чистейшем венском диалекте.

Начисто позабыв о своей несовместимости с немецким, я открыла было рот, чтобы честно объяснить ему, что происходит, но острейшая судорога взбунтовавшегося от животного страха желудка буквально сложила меня пополам.

— В туалет! — дурным голосом завопил Бержерак. — Ей нужно в туалет! Скорее!

— Простите, господин, — вежливо возразил на добротном немецком таможенник. — В зоне досмотра туалеты не предусмотрены…

— Тогда досматривайте нас побыстрее! — рявкнул мой «супруг». — Разве вы не видите, что даме плохо?!

— Это схватки? — корректно, со сдержанным любопытством поинтересовался таможенник.

— Откуда я знаю?! — Бержерак в растерянности развел руками. — Вроде бы еще рано, восьмой месяц…

В этот момент где-то внутри у меня наступила незначительная пауза между ужасными позывами сбегать в туалет сразу по всем делам, и я смогла рассмотреть таможенника как следует. Он мне сразу не понравился, а чуть позднее я поняла почему: за все время моего приступа в его водянистых глазах ни разу не промелькнуло элементарное выражение человеческого сострадания. Он просто ждал, когда мне полегчает, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей. Открытие это было безрадостным, и я вновь закрыла глаза. В принципе по-настоящему страшным было бы только одно решение таможни — досмотреть меня лично. Я понимала, что мужчина этого делать не станет, а женщин вокруг не было. Хоть какое-то облегчение…

Тем временем таможенник обстоятельно обшарил наш багаж, предложил Бержераку очистить карманы и пройти через контроль на металл. Когда процедура благополучно завершилась, он повернулся ко мне. Я физически ощутила на себе его взгляд — тяжелый, липкий, недоверчивый…

— А вам, госпожа, придется пройти в эту комнату, — сказал он по-немецки.

Конечно же, я ничего не поняла, но по интонации, а главное, по жесту в сторону бокового отсека, отделенного серой ширмой, сразу догадалась, в чем дело. В тот же момент из-за ширмы появилась стройная блондинка в форме таможенницы и с выражением садистского сладострастия, горевшего в ее ярко-синих глазах. Я беспомощно посмотрела на Бержерака, наблюдавшего за этой немой сценой из-за деревянного барьера и даже с расстояния нескольких метров увидела, как он побледнел.

— Вы собираетесь подвергнуть личному досмотру мою жену? — спросил он таможенника. — В ее состоянии?..

— Да, господин. В аэропорту действует крупная банда контрабандистов, и мы обязаны проверять всех подозрительных…

— Но позвольте! — завопил Бержерак, отчаянно размахивая руками. — Мы приехали в Прагу третьего дня, и никто мою жену недосматривал. Она беременна, ей плохо, неужели вы не видите?!.

— Я все вижу, господин Брунмайер, — вежливо улыбнулся таможенник. — Но служба есть служба. Магда! — он повернулся к блондинке. — Поскорее, пожалуйста, через семь минут заканчивается регистрация…

Это был конец. За ширмой эта стерва разденет меня и сразу обнаружит резиново-техническую природу моей восьмимесячной беременности…

Тут произошло нечто совершенно ужасное: мои измотанные сдерживающие центры вдруг неожиданно и резко отказали, мочевой пузырь пронзил решающий спазм, и я почувствовала, как обжигающая жидкость сначала потихоньку, а затем все обильнее и обильнее стекает по моим колготкам, льется в туфли и на пол, образуя вокруг моих ног прогрессирующую лужицу. Упустив первый позыв, я уже не контролировала ситуацию и мочилась на глазах у респектабельных пассажиров венского рейса, как пятилетняя девочка, поставленная в угол. Это было настолько ужасно и постыдно, что я забыла обо всем на свете и стояла с закрытыми глазами, обливаясь потом и мочой…

Между тем синеглазая Магда, видя, что я стою как вкопанная, сделала два энергичных шага ко мне и… По-видимому, ее остановил запах. Тонкое лицо потенциальной наркоманки искривила брезгливая гримаса.

— В чем дело? — таможенник за ее спиной недоуменно вскинул голову.

— Она обмочилась, — скривив тонкие губы, сообщила Магда.

— От страха?

— Она беременна, Руди, — терпеливо пояснила Магда. — В этом состоянии мочевой пузырь может запросто отказать. Что и произошло.

— Ее надо досмотреть, Магда…

— Только после того, как она помоется, переоденется и приведет себя в порядок, — брезгливо процедила синеглазая садистка. — Я офицер таможни, а не акушерка в роддоме.

— Но регистрация уже заканчивается!

— А мне плевать, Руди! Я ее досматривать не буду!

— Вы прекратите наконец издеваться над моей женой?! — взвыл приободрившийся Бержерак. — Я буду жаловаться в посольство!

— Проходите, госпожа, — сквозь зубы выдавил таможенник.