Чтение онлайн

Тополев, в длинном белом плаще и уже без наручников, как-то очень вяло отреагировал на очередную нашу встречу, занятый, видимо, собственными проблемами. Поскольку мне занять себя было абсолютно нечем, а ожидание на ногах становилось мучительным, я в упор рассмотрела это доблестное лубянское ничтожество и пришла к выводу, что сытные американские харчи впрок ему, как ни странно, не пошли. Еще две недели назад абсолютно неуязвимый, настырный и экстравагантный, помощник и консультант самого могущественного человека в Советском Союзе выглядел сейчас жалким и каким-то занюханным.

Взгляд Матвея затравленно шнырял по сторонам, словно определяя, чего именно следует ждать от вокзальной неизвестности — действительного освобождения или очередного удара судьбы, после которого ему уже не встать на ноги.

— Высматриваешь встречающих с цветами и орденом Красной Звезды в коробочке, мудак? — негромко, но внятно поинтересовалась я.

Матвей бросил на меня такой зверский взгляд, что я отвернулась. Мне вдруг стало жаль — я даже не поняла почему — этого злобного мужика, бившего меня по лицу. Возможно, я просто увидела на его раздобревшей физиономии отчетливый знак близкой смерти — как синий треугольный штамп поликлиники на больничном листе. Меня редко посещали такие прозрения. Но — и я старалась об этом не вспоминать — они всегда сбывались…

Где-то под стеклянным потолком гигантского зала нежно прошелестел голосок девушки-информатора, доверительно сообщившей опаздывающим пассажирам на несколько жестковатом французском, что через пятнадцать минут с четвертого пути отойдет скорый поезд Женева — Марсель. Голосок хоть и был нежным и слабеньким, однако внушал абсолютное доверие. И я сразу поверила, что поезд отправится именно через пятнадцать минут и ни секундой позднее. И еще успела взгрустнуть о том, что, очевидно, никогда не попаду в прекрасный город Марсель на берегу теплого Средиземного моря…

Вскинув голову, я посмотрела на золотой циферблат часов «Лонжин», венчавших мраморную пирамиду, в тот самый момент, когда они начали мелодично отбивать пять ударов. На третьем ударе из-за пирамиды вынырнули четверо мужчин, остановившихся напротив нашей группы. Едва увидев одного из них, я моментально утратила интерес к остальным. У меня даже дыхание перехватило, хоть я и знала, что, возможно, увижу этого человека: прямо мне в глаза, как-то виновато улыбаясь, смотрел черноволосый Вшола. Мы находились буквально в метре друг от друга.

— Привет! — сказала я, испытывая невыразимое желание погладить этого парня по небритой щеке.

— Салют! — улыбнулся он.

— Ты меня очень хорошо закопал.

— Я старался…

— Don’t talking! — прорычал старший в моей группе сопровождения и сделал страшные глаза.

Вшола кивнул и неожиданно подмигнул мне.

Только теперь я рассмотрела эскорт моего лесного друга и носильщика, состоявший из трех примерно одинакового возраста светловолосых мужчин, одетых с небрежностью и вкусом, безусловно делавшим честь таинственному реквизитору из театрально-гримерного цеха КГБ. Не знай я совершенно точно, откуда и зачем материализовались в прекрасной Женеве эти молодчики с каменными лицами, я бы запросто могла принять их за туристов из Скандинавии, ожидающих объявления посадки на поезд до Стокгольма.

Внезапно, словно повинуясь невидимому сигналу, по одному человеку от каждой группы сделали шаг навстречу друг другу и, отойдя чуть в сторону, о чем-то тихо заговорили на английском.

Переминаясь с ноги на ногу, я в очередной раз посмотрела на Тополева, уши которого буквально вытянулись в направлении парламентеров, потом перевела взгляд на грустное лицо Вшолы и скосила глаза левее, в тот угол зала ожидания, где раскинулось уютное кафе и где людей было значительно больше, чем у хромированных окошечек билетных касс. Кого я надеялась увидеть? Даже не знаю точно. Я прекрасно понимала, что эа этой сценой, разворачивавшейся на виду у пассажиров из всех европейских государств, наблюдало немало внимательных и сосредоточенных глаз. Больше того, я, конечно, догадывалась, что основные события произойдут (если произойдут вообще, во что я до конца не верила) позднее, когда обмен будет завершен и я перейду под опеку трех «скандинавов» с площади Дзержинского. Лишь в этот момент я по-настоящему пожалела, что не проявила должной настойчивости в долгой дороге от Вены до Женевы, когда дулась и молчала, как вековой пень. Скорее всего, Юджин все равно не раскрыл бы мне план акции, но хоть какую-то информацию, связанную с моим предполагаемым освобождением в Женеве, я, может быть, и получила бы. Теперь же я стояла дура дурой посреди огромного вокзала, болезненно реагируя на каждое движение незнакомых, сжатых, словно пружины, мужчин и не зная, что произойдет со мной через минуту.

И когда я увидела, что оба парламентария, завершив, очевидно, протокольную часть процедуры, сдержанно кивнули друг другу и повернулись к своим группам, я поняла, что начинается самое страшное.

Я еще успела пожалеть, что мне не довелось сказать Вшоле, где я его видела впервые. Это было в Орли, в бистро. Я так и не допила тогда кофе со сливками и бриошами…

18 января 1978 года

Сжатый от напряжения в упругий ком Крис Стюарт, не спавший третьи сутки Юджин и красивый, как голливудская кинозвезда, Стенли Браницкий, заместитель швейцарского резидента ЦРУ, сидели в огромном трейлере, закамуфлированном снаружи эмблемой фирмы «Coca-Cola» и оборудованном внутри дюжиной телемониторов, несколькими телефонами спецсвязи и десятками других точных приборов, позволявших поддерживать устойчивую связь в радиусе пятисот километров со всеми агентами, принимавшими участие в операции перехвата. На крыше кабины трейлера была установлена спутниковая антенна, искусно замаскированная под воздухозаборник. Этот чудо-фургон, напичканный самой современной аппаратурой стоимостью в несколько десятков миллионов долларов, был доставлен два дня назад транспортным «Геркулесом» ВВС США на авиабазу НАТО под Мюнхеном непосредственно с военно-воздушной базы Эндрюс в штате Вирджиния. Из ФРГ он своим ходом перебрался в Швейцарию и вплоть до момента, когда стало точно известно, где будет проводиться обмен, находился в Цюрихе, в гараже швейцарского филиала концерна «Дюпон де Нимур». К часу дня он уже занимал позицию в двух километрах от женевского вокзала Корнаван…

Сразу шесть миниатюрных высокочувствительных телекамер, установленных в различных точках зала ожидания, передавали на мониторы фургона шесть ракурсов обмена. Наблюдавшие видели, как стремительно, словно в рапидной съемке старинной кадрили, Тополев и Мальцева переместились к трем агентам КГБ, а Вшола был моментально отгорожен сотрудниками ЦРУ.

— Внимание! — негромко произнес в микрофон «уоки-токи» Стюарт. — Мы начали… Максимальное внимание всем… Напоминаю: «Зет» мужчина, «Игрек» — женщина. Все! Объекты вышли из зоны охвата телекамер!

— Они спускаются по эскалатору, шеф… Идут к выходу на привокзальную площадь через основные двери. Не разговаривают… Вышли…

— Роберт, ты их видишь?

— Да, шеф. Они выходят… Миновали стоянку такси… Направляются к платному паркингу… Один из объектов останавливается… Завязывает шнурок на ботинке… Остальные ждут… Встал… Пошли… Они у кромки тротуара, шеф, перед пешеходной дорожкой… Секунду, шеф, я их не вижу — какой-то фургон перекрыл всю картинку…

— Вилли!.. — Стюарт сплюнул огрызок сигары на пол. — Ты должен их видеть!

— Да, шеф… Они пересекают пешеходную дорожку… Пересекли… Стали… «Зет» закуривает… Вертит головой… Внимание! Возле группы притормозил белый «ситроен»… Номер 17–239 GV… Мужчина и «Зет» садятся в «ситроен» с правой стороны… Машина отъезжает. Направление — бульвар Монблан… Какие указания?

— Ты уверен, что «Игрек» не в «ситроене»?

— Уверен, шеф. Она в сопровождении двоих направляется к платной стоянке…

— Не упускай их из виду! — бросил Стюарт. — Кинг!