Чтение онлайн

— Но вы же сами сказали, что…

— Их проблемы. Они же не считали наши потери в Буэнос-Айресе. У меня все, Юджин.

— Спасибо, сэр.

— Ступай, сынок, — улыбнулся Уолш. — Керр у себя.

Юджин медленно направился к двери.

— Да, еще один вопрос, Юджин, — заместитель директора ЦРУ по оперативной работе снял очки, положил их в черепаховый футляр и аккуратно уместил его в нагрудном кармане клетчатого пиджака. — Если там, — Уолш выразительно повел подбородком за пределы кабинета, — действительно понадобится наше оперативное вмешательство, я могу рассчитывать на тебя?..

Ночь с 8 на 9 января 1978 года

…Очень медленно, боясь убедиться в страшном открытии, я подняла голову и увидела того, кого по всем законам логики не должна была увидеть никогда, — Витяню Мишина.

— Ну, что рот разинула? — ухмыльнулся он, закрывая дверь и усаживаясь напротив. — Не ожидала встретить меня в этой жизни?

— Не ожидала, — призналась я.

— Ан видишь, как все получилось! — он вытряхнул из пачки сигарету. — Закуривай, подружка, путь предстоит долгий, ночку вместе коротать будем. Как тогда в Голландии, помнишь?

Я кивнула, закурила и вновь уставилась на Витяню, не в силах восстановить внутреннюю координацию. В этом купе я могла ожидать чьего угодно появления — от спецгруппы захвата КГБ до Юджина (последнее допущение, несмотря на всю свою нереальность, возникло у меня совсем недавно, после того как я села в поезд и стала ждать). Однако предположить, что я еще раз увижу убийцу-балагура Витяню Мишина, — это был уже перебор даже для моего воспаленного воображения. Правда, чтобы узнать в этом небритом, сутулом мужике в потертом полупальто и ушанке на собачьем меху всегда элегантного, благоухающего «Дракаром» эстета и балетмейстера, надо было знать его так, как знала я.

— Откуда ты свалился, урод?

— А ты где плутала, чучело?

— Что, похожа? — натянуто улыбнулась я. Намек Витяни на мою идиотскую внешность — результат героических усилий Марии — неожиданно уколол мое самолюбие. Странно, мне казалось, что я уже достаточно заматерела, чтобы не обращать внимания на подобные пустяки.

— Н-да, Валентина, поработали над твоей мордахой на славу, — хмыкнул Витяня. — Если бы не знал, кого именно должен встретить, в жизни бы не поверил, что ты — это ты…

— Да и от тебя мало что сохранилось, Витяня, — подпустила я ответную шпильку. — Только голос да глаза твои поросячьи.

— Ну и замечательно, Валентина, что мало сохранилось! — Мишин обрадовался так, словно я сделала ему лестный комплимент. — Это ты у нас — дама приятная во всех отношениях, у всего мира на виду, за что, кстати, и платишься. Мне же этот звездный блеск, особенно сейчас, без надобности. Тем более что те, кому действительно хочется меня узнать, — так хочется, что собственные погоны вместе со звездами слопать готовы, — все равно узнают. Им бы только встретиться со мной…

— Ты все в бегах, Витяня?

— А ты как думаешь?

— А я как-то должна думать?

— Ты что, мне не веришь? — изумление Мишина казалось неподдельным.

— А я тебе когда-нибудь верила?

— Ты что ж думаешь: я опять в конторе?

— А то нет?..

Для себя я уже все поняла. Буквально после пары Витяниных фраз поняла. Вернись Мишин под бронзовую сень памятника Дзержинского (впрочем, такой вариант я не допускала даже теоретически), он никогда не появился бы в моем купе. Всякий раз, стоило этому странному, вконец изломанному жизнью, противоречивому человеку возникнуть на моем горизонте, сразу наступала кризисная ситуация. За последние месяцы Мишин превратился для меня в некий символ зла, хотя с каждой нашей новой встречей он больше удивлял меня, нежели пугал. Разуверившись в логике и здравом смысле, давно уже привыкнув полагаться лишь на интуицию и инстинкт самосохранения, то есть практически впав в состояние загнанного зверя, я перестала размышлять — только прислушивалась к себе, к своим ощущениям… Я чувствовала (и в этот момент ничто меня не разубедило бы): Мишин материализовался из небытия не как враг. Дальнейшее уже было не столь важно, поскольку я все время ощущала если не стопроцентную защиту, то, как минимум, чье-то сильное желание не дать мне погибнуть. Я хотела убедить себя, что это Юджин, только Юджин, хотя и понимала, что масштабы происходившего явно перехлестывали рамки его возможностей. Трое израильтян, появившихся в моей жизни столь же внезапно, сколь и исчезнувших из нее… Молчаливая Мария и ее брат… Теперь Витяня…

— Так, значит, ты и есть мой попутчик до Варшавы?

— Догадлива, как всегда.

— Кто же тебя уполномочил на этот подвиг? А, Мишин? И откуда ты вообще взялся?

— Знаешь, за что я тебя люблю, Валентина? — он скинул полупальто, под которым обнаружился кургузый пиджачок и толстый свитер. — Жарко тут у вас, пани… Так вот, люблю я тебя, Мальцева, за то, что ты хоть баба языкастая и любопытная до неприличия, но в принципе безвредная. А знаешь, почему безвредная?

— Всю жизнь голову над этим ломаю.

— Потому, что ты ничего не знаешь! Ты — типичная жертва номенклатурного недоразумения, подпоручик Киже дамского полу…

— Господи, как мало нужно, чтобы завоевать твою любовь!

— Ага! — весело согласился Витяня. — А чтобы потерять ее навсегда, так и вовсе пустячок — просто взять и рассказать тебе то, что ты выдашь сразу, как только тебя возьмут за мизинчик…

— Да пошел ты в жопу, стукач отставной! — обиделась я. — Если хочешь знать, жлобина, мне вообще плевать на тебя и твои долбаные секреты!

— Умница! — Витяня по-клоунски выставил перед моим носом большой палец. — Так и дыши! Тем более что мои секреты вряд ли украсят твою высокоинтеллектуальную жизнь.

— Оставь мою жизнь в покое.

— Ладно, Валентина, — он примирительно положил тяжелую ладонь на мою руку. — Не злись. В конце концов, судьба, забросившая меня в твою компанию, предполагает наше тесное сотрудничество в течение короткого, но, вполне вероятно, бурного времени. Давай лучше создадим походную атмосферу дружбы, тепла и взаимопонимания. Как на болгаро-советских переговорах о поставках зеленого горошка в обмен на челябинские тракторы…

— Прекрати болтать, Мишин! У меня от тебя голова пухнет!

— Нет, ты все-таки сука! — ухмыльнулся он. — Я появляюсь здесь, как странствующий рыцарь Ланселот, чтобы, понимаешь, оберегать ее и защищать, а она…

— Ага, — буркнула я. — Ланселот! Ты, друг мой, рыцарский кодекс изучал в спецшколе КГБ. А там, Витяня, вспомни, как вас учили: «Приказ начальника — закон для подчиненного». «Партия сказала — комсомол ответил: „Есть!“». «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества»… Что, неправа я? Да ты, Мишин, прикажи тебе твой командир появиться на премьере «Лебединого озера» в офицерском мундире вместо панталон, сказал бы «Есть!», повернулся через левое плечо и пошел бы пуговицы драить…

— Это в прошлом, — глухо отозвался Витяня.

— Да ну? Так быстро?

— Ты знаешь, что написано на могиле Мартина Лютера Кинга?

— «Слава КПСС»?

— Нет. На ней написано: «Свободен, свободен, всемогущий Боже, наконец-то свободен!» Самое смешное заключается в том, что я слышал эту фразу еще при его жизни, от одного из своих первых учителей.

— Твой учитель верил в Бога?

— Он был нелегалом, Валя. Одним из лучших. Двадцать три года в Англии.