Чтение онлайн

— То есть разоблачение Гескина еще ничего не меняло, — продолжал директор, — ему ничего не стоило ее перехитрить. Но старик засуетился и сначала чуть не убил Мальцеву, а затем, чувствуя слежку, решил сыграть по-своему. Как именно — мы не знаем, потому что Мишин его убрал. У КГБ наверняка были дублеры на роль барона, но Мальцева своей самостоятельностью снова ломает им сценарий: она пытается выйти на аргентинскую полицию, попадает к Рею Бердсли и выкладывает ему все, что знает. Тогда Мишин со своим подельником убирает и Рея. Но тут КГБ, избавляясь от свидетелей, начинает охоту на него самого…

— В этом случае непонятно, сэр, почему они заодно не избавились от Мальцевой?

— Чем серьезнее я занимаюсь этим делом, тем больше убеждаюсь, что эта дама родилась в батистовой ночной рубашке… — Директор встал, облачился в пиджак и вновь подмигнул Уолшу. — Зачем им было от нее избавляться, если она была не письмом, а конвертом? Ведь они практически ничем не рисковали, Уолш. Она действительно ничего не знала — ничего существенного. Могли ли они предположить, что Кошта явится с повинной, собственными руками перечеркнув свою политическую карьеру? Что Тополев окажется у нас в руках? Что… А вот как только мы его взяли, они спохватились. Слушайте меня внимательно, Уолш! Первое: возьмите под личный контроль операцию по вывозу Мальцевой в Штаты. Она мне нужна!

Надеюсь, она не откажется быть свидетелем в полном объеме?

— Не откажется, сэр, — улыбнулся Уолш. — А если закапризничает, то есть человек, который сумеет уговорить ее.

— Вот и прекрасно! А имея в придачу к этому признания Кошты и Тополева…

— Но Тополев таких признаний не делал, сэр.

— Естественно! Нам и в голову не приходило раскручивать его в этом направлении. Но теперь, я надеюсь…

— Понял, — кивнул Уолш.

— Так вот, имея на руках все козыри против Андропова, включая вашу русскую подопечную, мы получим такую мину замедленного действия, что, право же, вся эта затея с высылкой советских дипломатов из Латинской Америки будет выглядеть как невинный шлепок по заднице. Андропов станет генсеком, это очевидно. Вопрос лишь в том, когда кончится завод у этой механической куклы — Брежнева. И нам не повредит, совсем не повредит такой мощный рычаг сдерживания этого белого азиата…

— Я все понял, сэр.

— До встречи, Уолш, — директор крепко пожал руку заместителя. — И помните — вы отвечаете за Мальцеву. Что бы ни случилось, как бы скверно ни обернулись события там, за занавесом, она должна быть здесь. В Штатах. Под нашим крылом. Это — стратегический резерв.

— Не очень-то веселое определение для красивой женщины, — хмыкнул Уолш.

— Ее никто не просил влезать в эти игры, — отрезал директор ЦРУ и чуть сдвинул брови.

— Означают ли ваши слова, сэр, что отныне эта игра перемещается на нашу половину?

— Только в том случае, если наши носатые друзья исчерпают свои неисчерпаемые возможности, — лицо директора ЦРУ вновь обрело привычное, несколько надменное выражение. — Не раньше, Уолш. Но и не позже.

Ночь с 8 на 9 января 1978 года

Вертолет словно завалило на бок и понесло в каком-то бурном воздушном потоке. К страшному реву добавился пронзительный свист.

— Он что, на таран пошел? — пытаясь перекричать адский шум, заорала я в ухо Витяне.

Витяня выразительно повел плечом и закурил очередную сигарету.

— Перестань дымить! — крикнула я, чувствуя, как резонирует у меня в ушах собственный голос. — И так тошнит!

— Перебьешься! — гаркнул Мишин и выпустил густую струю дыма. — Ты лучше сними этот долбаный парик и хомут. А то у тебя такой вид, словно ты уже того…

Не знаю, был ли этот совет психологическим маневром с целью отвлечь меня от происходящего, или дурацкий облик стареющей и вдобавок затылочно травмированной дамы на самом деле действовал Витяне на нервы, но предпринятые мной усилия по демаскировке в какой-то степени стерли остроту тех страшных минут, когда вертолет то падал отвесно, как тяжелый, гудящий камень, то резко взмывал вверх, отчего все мои внутренности в едином порыве стремились провалиться в тартарары…

Шея под корсетом, как я успела выяснить на ощупь, покрылась мелкими противными пупырышками, а волосы под париком были спрессованными и сухими, как невостребованный стог прошлогоднего сена. Попытавшись расчесать их, я не сразу поняла бесперспективность этой затеи: проще было соскрести с себя скальп.

В этот момент где-то сбоку один за другим раздались три хлопка. С таким звуком обычно лопаются из-за перепадов напряжения стосвечовые лампочки.

— Что это, Витяня? — заорала я, чувствуя, как моментально ослабли и мелко задрожали ноги. Хлопоты, связанные с внешним видом, почему-то показались мне совершенно излишними.

— Салют в нашу честь, подруга, — ответил Витяня, присев на корточки и вглядываясь в иллюминатор. — Только почему-то не из бутылок с шампанским…

— Они что, СТРЕЛЯЮТ в нас?!

— А что они, по-твоему, должны делать? Чепчики подбрасывать?

— Попали?

— Ты почувствуешь, когда попадут, — отмахнулся он, продолжая изучать что-то в иллюминаторе. — Или не почувствуешь. Что, кстати, даже лучше…

— На что ты намекаешь?

— А ты, Мальцева, деградировала, пока мы были в разлуке…

Я даже не огрызнулась, бдительно прислушиваясь к реву винтокрылой машины. Лишенная зрительной информации (смотреть в иллюминатор мне было страшно), я пыталась определить на слух. Как мне показалось, хлопков больше не было. Или был еще один, но на значительном удалении от нас. Первым Добрым знаком стало исчезновение пронзительного свиста. Постепенно винт стал вращаться в прежнем режиме, да и вертолет как-то выровнялся и перестал проваливаться в бездну.

Пилот снова обернулся к нам. Его длинные светлые волосы слиплись на лбу каким-то причудливым узором, словно искусный мастер только что сделал ему укладку.

— Садимся! — крикнул он по-английски. — Приготовьтесь!

— Какие-то проблемы? — улыбаясь, поинтересовался Мишин, и я чисто автоматически обратила внимание на потрясающее хладнокровие моего одноклассника.

— В прошедшем времени, — тоже улыбнулся пилот и вдруг подмигнул мне: — Но поторопитесь. У вас пара минут, не больше!..

За стеклами иллюминаторов по-прежнему стояла ночная мгла, но когда Витяня, послушно отзываясь на вспышку красной лампочки, с грохотом отодвинул в сторону дюралевую дверцу, снизу нас обдало терпкой свежестью морозного утра.

— Быстрей! — крикнул Витяня и исчез в проеме двери.

Я подошла к черному, распахнутому зеву ночи и увидела, что вертолет завис над землей примерно в двух метрах. Внизу уже стоял Мишин и протягивал мне руки. Времени на раздумья не было, и, прижав к груди сумку, я с закрытыми глазами прыгнула вниз, попав через долю секунды в железные руки Витяни.

По-моему, я еще находилась в своем коротком полете, когда вертолет, разбойничьи свистнув огромным, чуть обвисшим, как казачьи усы, винтом, рванулся ввысь и исчез в низких, подернутых беловатым флером облаках.