Чтение онлайн

— Да, я русский дипломат, — вежливо ответил Воронцов. — А что вам, собственно, нужно, сэр?

— Какой пост вы занимаете в посольстве?

— Сэр, что вам угодно?

— По своему рангу вы можете увидеться с послом? — Да.

— Тогда я должен сообщить вам нечто важное, — не опуская глаз, ответил старик…

Так появился на свет ставший впоследствии живой легендой внешней разведки КГБ агент «Фокс». Воронцов, надо отдать ему должное, собрал все возможные сливки с информации, доставленной этим удивительным дедом, оказавшимся в вопросах политики на редкость наивным и даже мечтательным человеком. Считая в глубине души глубоко безнравственной работу над созданием оружия массового уничтожения, он (и разве только он в те годы?) всерьез полагал, что Советский Союз — единственная страна в мире, способная спасти человечество от ядерной катастрофы. И потому бескорыстно, даже не помышляя о каком-либо вознаграждении, передавал советской разведке стратегические тайны Пентагона и блока НАТО, которые даже по очень высоким критериям КГБ невозможно было переоценить. Знал бы этот старик с глазами невинного младенца, что его шифровки приближают именно то, чего он боялся больше всего на свете… Но «идейный агент», конечно же, не узнал ничего.

«Фокс» проработал на Лубянку ровно три года — до того дня, когда его прямо из секретной лаборатории Центра ядерных исследований под Шеффилдом вывели за дрожащие руки двое дюжих ребят из британской контрразведки. Впрочем, этих трех лет хватило Юлию Воронцову, чтобы вырасти от капитана до полковника, а потом, после суда над «Фоксом» (восьмидесятилетнего старца, по иронии консервативного британского правосудия, приговорили к пожизненному заключению), он был переведен в США, где стал резидентом, то есть занял важнейший пост во всей внешней разведке КГБ.

Шли годы, кости несчастного пацифиста уже давно истлели в земле, а его счастливчик-куратор продолжал преуспевать на скользком поприще политического шпионажа, последовательно продвигаясь к вершинам власти. Блистательную карьеру Воронцова не подмочил даже весьма редкий для людей его профессии развод: магическое напоминание о шифровках «Фокса» заставляло даже самых суровых пуритан в руководстве КГБ забывать о высокой нравственности советского чекиста.

И вот теперь, когда он, казалось бы, окончательно закрепился на втором по важности посту в КГБ (должность начальника Первого главного управления по традиции приравнивалась к титулу первого зампредседателя), почва начала уходить из-под ног генерала Воронцова.

…В половине шестого утра ему позвонил Андропов. Шеф КГБ был по обыкновению немногословен. Да и сама форма телефонного разговора исключала ненужные подробности. Однако Воронцову хватило буквально двух фраз могущественного патрона, чтобы понять: ситуация пиковая. Обычно Андропов избегал телефонного общения с высокопоставленными сотрудниками своего ведомства. Отвечая за внешние операции Комитета, Воронцов прекрасно понимал причину андроповского беспокойства: поиски этой журналистки все еще не дали результата. Однако ранний звонок Андропова свидетельствовал о том, что дело, скорее всего, вышло на «запредельные» этажи — иначе к чему было шефу менять свои привычки и ни свет ни заря поднимать с постели начальника Первого управления? Воронцова пугал такой поворот. Будучи не только прекрасно информированным, но и достаточно искушенным в хитросплетениях кремлевских интриг, он почти не сомневался, что через какое-то время Андропов станет генеральным секретарем ЦК. А раз так, то пост председателя КГБ ему, Воронцову, был гарантирован. И потому любая заминка на пути Андропова воспринималась Воронцовым как личная помеха. Не зная точно, что произошло за одну ночь после их последней встречи, Воронцов предполагал худшее. Реально ни один из членов Политбюро для Андропова угрозы не представлял. Непоправимым мог быть лишь коллективный демарш членов Политбюро, в руках которых появилось нечто конкретное и очень серьезное против шефа КГБ. Естественно, с ведома Брежнева, который буквально помешался на справедливости и в подтверждение любого доноса требовал неопровержимых доказательств. Звонок Андропова мог означать одно: либо у Брежнева уже есть такие доказательства, либо, по крайней мере, будут в ближайшее время…

Ровно в десять в кабинет вошли трое. Один из них, высокий и тощий полковник Евгений Терентьев, возглавлял отдел оперативной координации с разведками восточноевропейских государств. Второй был подполковник Юрий Малышев, выпускник МФТИ, доктор физико-математических наук, которого сослуживцы из руководящего звена Первого управления называли за глаза «зампотех», — он ведал всей компьютерной службой и картотеками внешней разведки. То есть имел, по понятиям «конторы», абсолютный допуск и, соответственно, располагал безграничным доверием руководства. Третьим был шестидесятидевятилетний генерал-майор Игорь Иванович Карпеня — самый старый работник управления и первый заместитель Воронцова. Этого угрюмого, малоразговорчивого и въедливого, как кислота, генерала боялись все сотрудники. В поросшей легким седым пухом тыквообразной голове типичного белорусского мужичка-середнячка размещались первоклассные мозги аналитика и стратега, обладавшего к тому же уникальной памятью. Несмотря на пенсионный возраст и застарелый диабет Карпени, Воронцов и думать не хотел о том, чтобы отпустить своего заместителя на покой. Игорь Карпеня держал аппарат управления в ежовых рукавицах, брал на себя всю «черную работу» по чисткам, выволочкам и прочему, позволяя Воронцову сохранять в неприкосновенности лоск и светские манеры разведчика-интеллектуала, «генерала в штатском», к чему он, правая рука Андропова, всегда стремился.

Когда все уселись, Воронцов, не поднимая головы, хмуро поинтересовался:

— Что Мальцева?

Терентьев сцепил тонкие пальцы:

— Ее обнаружили. В поезде Лодзь — Варшава.

— Взяли?

— Нет.

— Подробнее.

— Она была в наручниках, в одном купе с Мишиным. Он предъявил патрулю удостоверение полковника КГБ и получил в свое распоряжение армейскую машину, на которой и доставил ее под видом арестованной к вертолету с советскими опознавательными знаками в семи километрах от станции.

— Хорош наглец! — Воронцов не то восхищенно, не то возмущенно ударил кулаком по подлокотнику кресла. — А что поляки?

— Там все было завязано на наш оперативный центр.

— И Щерба второй раз зевнул?

— Никак нет. Как только ему доложили о происшедшем, он поднял на ноги штаб ПВО…

— Короче.

— Они проскочили, товарищ генерал-лейтенант. Я подготовил вам полный отчет.

— Что ж мне теперь, в гроб его с собой брать, ваш отчет? — грубо сказал Воронцов. — Опять Мишин! Наш пострел везде поспел… Твое мнение, Игорь Иванович?

— Сучонок! — процедил сквозь зубы старик. — Научили на свою голову!

— Какие меры приняты для поиска?

— Границы перекрыты, товарищ генерал, — Терентьев перевернул листок блокнота. — Блокированы международный аэропорт, железнодорожные вокзалы и автостанции. Чехи активно подключаются к поиску…

Воронцов саркастически усмехнулся.

— Чехи только в хоккей наших бить горазды, и то через раз. Плохи дела, господа офицеры!

Карпеня грузно заворочался в кресле, не сводя с Терентьева тяжелого, насупленного взгляда.

— Коль скоро она с Мишиным, прикидывайте расклад на себя. Как бы вы поступили на его месте? Что бы вы сделали?.. — генерал-майор развернул носовой платок размером с флаг и трубно высморкался. — Все оперативные мероприятия необходимо рассматривать только под таким углом, вам понятно?

— Так точно, товарищ генерал!

— А куда они вообще идут или едут? — Воронцов задал этот вопрос таким непринужденным тоном, словно интересовался, где лучше отдохнуть предстоящим летом.

— Варианты, как говорится, на все четыре стороны, — впервые заговорил Малышев. — А какое, простите, это имеет значение, коли границы, если верить полковнику Терентьеву, полностью перекрыты?

— Допустим, они снова будут прорываться, — предложил Воронцов. — Вопрос — куда?

— Думаю, что не в нашу сторону, — Малышев поправил на переносице очки в тяжелой роговой оправе.

— Вы полностью исключаете этот вариант? — быстро спросил Воронцов.

— Да что там гадать?! — Карпеня стукнул карандашом по столу. — Надо выяснить, кто ее вытаскивает из этого дерьма. Тогда и будем знать, в какую сторону эта птичка хочет вылететь.

— Американцы? — Терентьев взглянул на шефа.

— По идее — да, — кивнул Воронцов. — Но по почерку не похоже. Да и потом, раз ее ведет Мишин, то американцы вроде бы и вовсе ни при чем.

— Почему? — поднял тонкие брови Малышев.

— Ну, а вы бы, Юрий Алексеевич, стали сотрудничать с человеком, отправившим на тот свет пятерых наших людей?