Чтение онлайн

— Теперь уже нет.

— Ты знаешь, какой дорогой вез тебя в эти края Мишин?

— Нет.

— Ты знаешь, как зовут проводника, который доставил тебя сюда?

— Нет.

— Ты знаешь, как называется место, где мы находимся?

— Знаю только то, что мы — на территории Чили.

— Вот видишь.

— А Витяня?

— О! — Габен поднял палец, — Витяня — это уже серьезно. Витяня — твой главный козырь.

— На что мне соглашаться?

— Да на все! Подписывай любые документы, клянись именами всех святых, обещай все, что тебе взбредет в голову. Я даю тебе на это официальное разрешение.

— А официальные гарантии?

— О чем ты?

— Я предполагаю, что в конце концов та пленочка с виллы окажется в чертовски неприятной для меня компании с другими документами, обличающими В. В. Мальцеву как заклятого врага советской власти. И если за первый проступок ты пообещал мне пятнадцать лет строгой изоляции, то за последующие я получу весь набор смертных казней, когда-либо практиковавшихся на нашей любимой родине, и, скорее всего, меня еще лишат права выбора. Верно?

— Как ты представляешь себе эти гарантии?

— Скажи ты, Габен. В конце концов, я уже вторые сутки слушаю твои наставления, так позволь мне воспользоваться твоим опытом для собственной защиты.

— Мне нечего сказать, Марта. Я не могу переделать тебя и заставить уважать честь моей профессии. Но и выбора у тебя пег. Значит, остается только поверить слову офицера советской разведки. Я клянусь: даже если ты не добьешься поставленной цели, 110 при этом честно подойдешь к выполнению этого задания, с твоей головы не упадет ни один волосок.

— А если добыось? Что ж я, так и останусь на всю жизнь «Мартой»?

— Послушай, давай сперва решим проблему твоего выживания. С последующими нюансами мы как-нибудь разберемся.

— Человек выживает, чтобы жить, Габен. Жить как человек.

— Вопрос подхода. Я, к примеру, считаю, что живу как человек. Ты же, занимаясь похожими делами, так не думаешь. Это тупик. Кто-то из нас должен пересмотреть свои взгляды.

— Я понимаю так, что, говоря «кто-то», ты имеешь в виду исключительно меня?

— Возможно. Итак, давай еще раз сначала, Марта...

...Они все рассчитали точно. Словно наперед сложили эту мозаику из разноцветных осколков ситуаций, имен и перемещений. Как багровые, налитые людской кровью и объединенные некой непостижимой связью клопы, они расплодились всюду, где только сумели, усеяв страны и континенты крошечными черными точками явок, конспиративных квартир, тайников...

Я только-только начинала постигать истинные масштабы этой суровой организации мутантов, взлелеянных на генетическом невежестве масс и мужицкой изворотливости нескольких поколений борцов за коммунистические идеи, мутантов, для

которых не существует расстоянии и помех и которым иод силу все — от остроумной светской болтовни и цитирования классиков и модернистов до хладнокровных циничных убийств... Иногда мне даже казалось, что случись это мое невольное посвящение в начинающие рыцарши плаща и кинжала на родной земле, в привычных условиях, в окружении людей, говорящих по-русски и мыслящих привычными категориями, я от прикосновения к нечеловеческой энергии этого сурового могущества, могла бы, идиотка, и возгордиться. Причастность к силе, вскормленной на осознании неограниченной власти, как известно, окрыляет. Особенно женщин. По я находилась за десятки тысяч километров от родного дома, в удивительно красивой и вместе с тем пугающей стране, куда, по всем законам номенклатурного продвижения и в соответствии с графиком зарубежных поездок представителей комсомольской печати, могла бы попасть разве что в следующей жизни (и то, если бы мне с моим полуеврейским счастьем не повезло вторично родиться на многострадальной территории Союза ССР).

Таким образом, если я и испытывала нечто похожее иа окрылениость, то только от надежды, что бесстрастно изложенный бородатым Габеном план внедрения моей скромной персоны в систему ЦРУ США в большей степени являлся плодом служебного рвения, безудержной фантазии и болезненных ассоциаций человека, многие месяцы оторванного от общения с себе подобными, нежели очередной разработкой аналитического отдела КГБ, переданной с помощью пневмопочты из здания на Лубянке прямо на неструганый стол Габена в далекой чилийской глуши.

Впрочем, надежд на благополучный финал этого кошмарного сна у меня, но сути, не оставалось. По мере того как раскручивалась (а вернее сказать, закручивалась) эта дикая история, я, но всем законам логики, уже должна была, перестав удивляться, смиренно топать маршрутами, которые любезно указывали мне многоопытные лоцманы с площади Дзержинского. По я ничего не могла с собой поделать. Я продолжала изумляться тайнам «живых» шахмат, где людьми жертвуют, как дешевым пешечным материалом. Я по-прежнему тешила себя надеждой, что машина с молчаливым шофером, мчавшая меня по довольно оживленному шоссе, остановится в конце концов у моего замызганного парадного и я кину водителю семьдесят копеек исключительно для того, чтобы услышать казавшееся теперь таким родным московское: «Что, бля, кошелка, иа паперти центы собирала?».

Сытая по горло вкуснейшей сдой и центнером всевозможных инструкций, которыми меня двое суток кряду усердно потчевал Габен, я возвращалась туда, где мне было очень страшно и плохо, куда бы я никогда не вернулась своими ногами и куда меня везла зеленая, как моя тоска, машина.

— Запиши адрес: улица Клодин, 124, — вспоминала я наставления лучшего кулинара среди советских шпионов. — В машине молчишь как рыба. Прежде чем подойти к зданию, внимательно по

– алый стяг моей родины. На начищенной, как паникадило, табличке, прикрепленной к ограде, было написано на испанском, английском и русском: «Посольство СССР в Республике Аргентина».

Нет, мне действительно ничего не надо было играть. С такими режиссерами, каким поручил меня Юрий Владимирович, я могла уверенно претендовать на место в основной труппе МХАТа. И хоть я уже многое знала — и о советском посольстве, и о функциях некоторых его сотрудников, и о том, что в подвале этого угрюмого серого дома, вполне возможно, именно в ту минуту в ящик с грифом «Дипломатическая почта» бережно упаковывали моего школьного друга Витяню Мишина, а в другой, значительно больший по размеру — бровастого Андрея, — я почувствовала, как на моих ресницах закипают слезы, а желание рвануться через эти узорчатые чугунные ворота к кусочку единственной страны на свете, которую я пока еще могла называть своей, распирает настолько, что...

— Сеньора Мальцефф? — чья-то нетяжелая, но властная рука опустилась сзади на мое плечо.

— Не будет «если», Марта, — шепнула я про себя и повернулась. — Да, в чем дело?

Передо мной стоял рослый полицейский в темно-синей фуражке с очень коротким козырьком и голубой форменной тенниске с маленькими опереточными погончиками, под один из которых была продета коричневая портупея.

— Сеньора говорит по-испански?

Я покачала головой.

— По-английски?

— Hoy.

Полицейский поскреб затылок под фуражкой, явно не зная, что делать дальше.