Чтение онлайн

— Может, по-французски? — в этот момент я как-то даже не подумала, что мое желание пообщаться с блюстителем порядка хоть на каком-нибудь языке может показаться назойливым.

Теперь пришла очередь качать головой полицейскому. Наконец он принял решение и перешел на интернациональный язык жестов, показав вначале на меня, потом на стоявший неподалеку «ситроен» с синей мигалкой на крыше, после чего ткнул себя пальцем в широкую грудь, а затем перевел его в сторону исстрадавшейся моей.

— Вы хотите отвезти меня в полицию? — я перешла на русский, поняв, что продублировать этот вопрос жестами у меня не хватит физических сил.

— Полисия, нолисия, — радостно закивал служивый и вновь сделал приглашающий жест в сторону «ситроена».

— Но мне надо в посольство, — я показала пальцем на флаг СССР. — Эмбасси!

— Ноу эмбасси, — врубился наконец полицейский. — Полисия!

— Да иди ты на хер! — четко выполняя инструкции Габена и заодно отводя душу с помощью родного русского оборота, отмахнулась я от этого аргентинского чурбана, после чего, в строгом соответствии с планом, уверенно направилась к воротам посольства.

— Сеньора Мальцефф! — на сей раз голос полицейского звучал уже не так вежливо.

По сценарию Габена, тот (или те), кто днем и ночью поджидал «сеньору Мальцефф» у советского посольства, должен был схватить меня под белы ручки и поволочь в машину. Но никто меня не хватал. В последнюю секунду в голове мелькнула капитулянтская мысль: сослаться на нерешительность представителя власти и, сняв с себя таким образом ответственность перед Габеном, рвануть на советскую территорию, от которой меня отделяло всего четыре метра. О том, что в таком варианте меня попросту вытолкнут из посольства в объятия полицейских, я как-то не подумала. Но что-то в голосе полицейского остановило меня. Я повернулась и увидела, что страж закона стоит на том же месте, где секунду назад разыгрывал мизансцену из спектакля для глухонемых, но... Помните любимую книжку послевоенной сталинской детворы под очень подходящим к моей истории названием «Всегда всем весело»? Там приводились две с виду совершенно одинаковые картинки, но надо было найти в них с десяток отличий. Видимо, знакомство с этой книгой помогло мне правильно сориентироваться. Правда, я увидела всего одно отличие, но такое, после которого мне сразу расхотелось прорываться в посольство: в руке у полицейского появился пистолет, очень похожий на те, что фигурируют в вестернах. Да, чуть не забыла сказать, что остальные изменения в картинке происходили уже прямо на моих глазах: из «ситроена» вылезли трое упитанных мужчин в совершенно одинаковых двубортных костюмах и, едва заметно раскачиваясь, направились в мою сторону...

...Через каждые полтора часа в гостиную, густо заставленную очень старой и очень красивой мебелью, неслышно входил молодой мулат в смокинге и так же неслышно ставил передо мной высокий стакан с зеленоватым напитком. Поскольку травить меня ядом смысла как будто не было, я пила приятную, чуть отдающую лимоном жидкость с огромным удовольствием. Тем более что этот мини-водопой был единственной передышкой, которую позволял мне Юджин, — приблизительно моих лет высоченный блондин с такими жгучими черными глазами, словно в них регулярно подливали чернила для авторучки...

С момента, когда я очутилась в этом странном доме, прошли сутки. Первую их половину я провела в ванной и в постели, вторую — в удобном кресле с высокой резной спинкой, отвечая, как заводной попугай, на вопросы Юджина. Я уже не смотрела на часы, отмеряя время по стаканам с зеленоватым напитком. Когда мулат принес восьмой стакан, я почувствовала, что сейчас свалюсь и усну прямо на ковре, у йог моего белокурого потрошителя.

— Мы практически закончили на сегодня, — предупредил мои поползновения Юджин. — Еще буквально пара вопросов...

— Может, оставите их на завтра?

— У меня нет оснований считать его сотрудником КГБ.

— Такие основания есть у нас. И не только в отношении вашего редактора. Ладно, оставим пока эту животрепещущую тему. Я хочу сообщить вам весьма конфиденциально одну информацию.

— Стоит ли рисковать?

— Я вынужден, поскольку не вижу другого способа объяснить вам всю неординарность положения.

— Выдача государственных тайн как-то отразится на вашей карьере?

— Вряд ли, поскольку она санкционирована моим прямым начальством в Вашингтоне...

— Господи, и ради этого вы поперлись в такую даль?

— А не стоило?

— А стоило?

— Еще как! Правда, если быть совсем честным, я мечтал встретиться не с вами...

— Догадываюсь, хотя мне и не очень приятно слышать это.

— А раз догадываетесь, то помогите нам отловить ваших милых друзей.

— Я уже говорила вам, что, во-первых, они мне не друзья, а во-вторых...

— Знаю, — отмахнулся Юджин. — Знаю и очень хочу верить вам. Но не могу. Вы уж извините, госпожа Мальцева...

— Вчера, после встречи с тем полицейским у посольства я дала себе слово, что если еще раз услышу обращение «госпожа Мальцева», то вспорю себе вены из-за комплекса буржуазной неполноценности.

— О’кей, — улыбнулся американец. — Тогда скажите, как к вам обращаться?

— Без «госпожи» и без фамилии. Если можно.

— Тогда — Вэл?

— Типичный американизм, да?

— Но ведь и Юджин когда-то был Евгением.

— Вы из России? — спросила я автоматически. Так наши бросаются за границей к первому встречному, похожему на русского.

— Предки, не я... — Юджин посмотрел на часы. — Вэл, вы единственный человек, способный пролить хоть какой-то свет на то, что случилось. У вас на глазах убили нашего человека. И еще четверых. Вы сознаете, что это такое?

— Вы собрались сообщить мне конфиденциальную информацию. Раздумали?

— А разве я уже не назвал число наших потерь? Пять ценных сотрудников ЦРУ. Пять отцов и сыновей...

— Но, насколько я понимаю, в вашей работе это совершенно нормальная вещь.

— Ошибаетесь, госпожа Мальцева! — впервые за двенадцать часов допроса в голосе Юджина отчетливо прозвучало раздражение: — Это только в плохих шпионских фильмах трупы валятся налево и направо. В современной разведке убийство — ЧП, жест отчаяния, черта, за которой начинается беспредел. А беспредел в разведке — очень опасная вещь. Если агенты двух сверхдержав начинают палить друг в друга, значит, мир на грани катастрофы. Ваш преподаватель балетного искусства со своим подручным уничтожил в течение пяти минут пять кадровых работников ЦРУ. Такого числа жертв у нас не наберется и за десять лет работы во всем мире. А они там не прохлаждаются в барах, можете мне поверить... Почему они это сделали? И Мишин, и этот Андрей, вне всякого сомнения, профессионалы. Их поведение в экстремальной ситуации подтверждает это на сто процентов. Следовательно, они не могли пойти на подобное безумство, не имея приказа. А такой приказ мог быть вызван только исключительно важной причиной. Поверьте, мы не первый год работаем против ваших доблестных соотечественников, однако ничего подобного за весь послевоенный период не происходило ни разу! В чем же эта причина, Вэл? Ваше мнение?

— Я уже говорила вам, что не знаю...

Меня начинало подташнивать. Видимо, сказывались усталость и нервное напряжение. Габен действительно предусмотрел все. Те незабываемые сорок восемь часов в его хижине прошли в атмосфере именно таких допросов — длительных, изматывающих, с каверзными подковырками и резкими переходами. Он прекрасно подготовил меня и, как я теперь понимала, не напрасно жевал свои лепешки с чилийскими специями в глуши Кордильер. Я вспоминала его наставления, его выводы относительно возможных оборотов допроса, поражалась его прозорливости, его способности предусмотреть мельчайшие нюансы, но... Навязчивая мысль не давала мне покоя: я никак не могла отделаться от ощущения, что Юджин — вовсе не чужой мне человек, не идеологический и политический противник, не зловещая фигура с черной планеты Мировая Буржуазия и даже не враг мне, моей непотопляемой приятельнице, моей матери... Я вовсю настраивала себя против пронизывающего и в то же время простодушного взгляда иссиня-черных глаз, я хотела использовать образ человека, неутомимо допрашивавшего меня, как некий эмоциональный аккумулятор, в котором я бы черпала энергию для создания защиты, экрана... А сидел передо мной вполне нормальный и весьма симпатичный парень, который разговаривал со мной на моем родном языке, использовал похожие обороты, читал те же книги. Встреться он мне где-нибудь на Сретенке, в метро или в читалке МГУ — я, вполне возможно, приняла бы его за аспиранта или коллегу...

— О чем вы задумались, Вэл?

— Здесь, за границей, я стала ужасной эгоисткой, Юджин. И думаю преимущественно о себе.

— Скажите, Вэл, вы себе нравитесь?

— А почему вы спрашиваете об этом?

— Мне показалось, что вы из категории женщин, которые не могут жить, не уважая свои поступки. Мне правильно кажется?

— Боюсь, что это слишком топкие нюансы после столь долгого допроса.

— И все же — вы не ответите на мой вопрос?

— Раньше нравилась.

— А что изменилось с тех пор?