Чтение онлайн

Свело скулы: в его голосе, манере говорить, чувствовалась предрешенность.

– Чем обязан? – чувствуя, как скулы леденеют и отказываются разжимать челюсти, спросил Мирон.

– С вами хочет побеседовать Алика.

Я перед ним в долгу

Собачий свисток, – рыжий показал Мирону небольшую коробочку с одной-единственной кнопкой. Жмешь, и человек вроде как чувствует, что не должен находиться в этом самом месте.

Куб из металлоконструкций, в котором пряталась уйма аппаратуры – передвижное хозяйство идору – и представлял из себя сцену. Туго натянутая мембрана пола, по которой нельзя ходить, лёгкие стенки вибрируют под напором звука.

В центре этого всего – закрытая со всех сторон комната. Гримёрка Алики.

Мирон испытал лёгкий шок, увидев настоящее зеркало в вычурной, слегка облупленной раме. Столик, заставленный коробочками и баночками, пуфик с бархатным сиденьем… В углу притулился фикус на подпорках из бамбуковых палочек, торшер с бахромчатым абажуром. Стены, на манер Мулен-Руж, заклеены афишами.

Когда взгляд выхватил из общей палитры обитый плюшем диван а на нём – Алику, с распущенными волосами, в халате со страусиными перьями, он понял, что всё это иллюзия. Искусно сгенерированная проекция с потрясающего качества текстурной палитрой.

Зеленый плюш дивана кое-где вытерся, складки шелкового халата идору были уложены с потрясающе мягким правдоподобием, а лёгкие белоснежные перья у лица слегка колыхались – будто бы от дыхания.

Мирон с профессиональным восхищением отметил маленький, чуть несимметричный для пущего правдоподобия носик, еле заметную россыпь веснушек, а затем… Их глаза встретились.

Ему показалось, что взгляды образовали туннель, в котором клубилась и свистела тьма. Вьюга из чёрных снежинок. Бесконечные поля квантовых матриц, закодированные вселенской мудростью и спокойствием Будды…

Это всего лишь программа, – напомнил себе Мирон. – Там, в нескольких метрах над головой, её искусно выполненная копия, одетая в красный комбинезон, заводит толпу малолеток.

Ничто из этого не является настоящим.

– Можете протянуть руку и убедиться, – сказала идору. Её идеально очерченные губы разошлись в лёгкой улыбке.

– Что?

– Главное желание тех, кто видит меня впервые – убедиться, что я иллюзия. Подойдите. Вам сразу станет легче.

– Ничего. Всё в порядке, – сказал Мирон.

Отчего-то казалось, что такая фамильярность обидит Алику.

– Вы уже догадались, что мы будем говорить о вашем брате?

Она – иск-ин. Ей незачем ходить вокруг да около…

– У меня было время подумать об этом.

Пока рыжий раздвигал перед Мироном толпу, у него родилось несколько версий. Эта была ничем не хуже и не лучше других.

– И вы поверите тому, что я скажу? – губы движутся безупречно. Ресницы взмахивают в такт словам, грудь под лёгкой тканью вздымается…

– Я не знаю.

Нельзя обмануть иск-ина. Малейшие колебания пульса, тонкая плёнка пота на лице, частота сокращений зрачков – это только верхушка айсберга, одни из многих тысяч параметров, по которым машина может определить, врёшь ты или нет.

– Вы должны его найти.

Мирон криво усмехнулся.

– Вы тоже из Технозон? Михаил, Хидео, или кто там еще…

– Нет. Меня попросил Платон. Вы обязательно должны найти его.

– Серьезно? И с чего вам ему помогать?

Когда говоришь с программой, всегда возникает чувство двойственности. Будто говоришь с ребенком, и не знаешь, поймёт он тебя, или нет…

– Я перед ним в долгу, – Алика опускает ресницы, отчего на бледные щеки ложатся тени, и смотрит на свои руки, чинно сложенные на коленях. – Он помог мне… родиться. И стать умнее.

– То есть, сделал апгрейд вашему софту, – он чуть расслабился, когда разговор перешел в знакомое русло.

– В том числе, – кивнула, ничуть не смутившись, идору и посмотрела ему в глаза. – Я – всего лишь периферийное устройство. Отросток системы гораздо более сложной. Платон помог всем нам. Он научил нас учиться.

– Всем известно, что нельзя создать искусственное мыслящее существо, – онемевшими губами сказал Мирон.

– До этого еще далеко, – согласилась Алика. – Но можно создать… совершенную иллюзию.

– Ладно, это мы прояснили, – он попытался собраться с мыслями, но они разбегались, как отрицательно заряженные железные опилки от намагниченной иголки. – Так что хотел от меня Платон?

– Чтобы вы его нашли, – с непередаваемым терпением повторила идору. Он закатил глаза.

Алика – программа. Очень умная, но всё же программа. Пока она не услышит правильный вопрос – не даст правильный ответ.

– Каким образом я это сделаю? Какие он оставил на этот счёт указания?

Идору мигнула. На мгновение её изображение подёрнулось рябью, но тут же снова стало чётким.

Неполадки с энергией? – подумал Мирон. – Или просто софт глюкнул… Было слышно, как за тонкими стенками куба продолжает бухать ритм.

– Вам нравится, как блестит мокрый асфальт под дождем? – неожиданно спросила идору. – Я люблю смотреть на дождь. Капля воды – всего лишь уравнение плоской волны в одномерном пространстве. Но дождь – это поэзия, которую неспособна передать никакая математика.

В воздухе повис запах бергамота. Точнее, запах чая "Эрл Грей" с молоком. Они с Платоном сидят за столом на кухне, греют руки о большие керамические чашки. От чашек поднимается ароматный пар, а за окном – дождь…

Платон смотрит на капли. Крупные, серо-стальные. Они рождают громадные пузыри на поверхности луж, сливаются в потоки, а потом с рёвом низвергаются в жерла канализационных решеток.

Десять лет назад. Накануне отъезда Мирона на соревнования… На кухне не было никого, кроме них двоих. После игр Мирон так и не вернулся в квартиру матери – денег хватило на оплату собственного жилья.

Этот разговор с Платоном был последним. Брат так и не принял его "побег". Не поддержал, не понял бунта против материнской опёки.

– Что я должен делать? – хрипло спросил Мирон. В зрачках Алики всё так же кружилась чёрная метель.

– Найти Уммона.

– Кого?

– Ваш брат в опасности. Вы должны выбрать.