Чтение онлайн

Звук этот заставляет Карлушу вздрогнуть…

С детства он громких звуков боится. И терпеть не может, когда его хватают, особенно грязными руками — вот тут я, каюсь, виновата, хотя и не специально получалось. А руки у грабителя чистыми не были.

И иммунитетом к выбросу тёмной силы он не обладал.

А потому качнулся и рухнул к ногам Карлуши, заставив того поморщиться.

Лютик же, вывернувшись из объятий, кувыркнулся в воздухе и приземлился на все четыре ноги, чтобы юркнуть под телегу. Спустя мгновенье раздался истошный визг:

— Уберите свинью!

— Свинудль! — поправил его Карлуша. — Это благородный свинудль…

Визг перешёл в хрип.

— Бежим! — вопль крысомордого сотряс если не горы, то окрестности. Чахоточный, словно этого и ждавший, во мгновенье ока взлетел в седло.

— Посторонись! — рявкнул он, впечатав каблуки в бока Скотины. И тот не разочаровал, сорвался с места, красивым прыжком перемахнул через последнюю телегу и растворился где-то там, вдали.

Внизу.

В общем, мы уже успели в горы забраться, а потому склон уходил вниз и весьма резко. Фигуры всадника и лошади, что ловко перескакивала с камня на камень, исчезли где-то там, в глубинах пропасти. Только преисполненный ужаса вопль повис над горами.

— Творец, спаси душу его, — Ошин перекрестился.

Меж тем громила попытался направить на нас ружьишко.

— Стоять! Не двигаться!

— Стою, — согласилась я, раздумывая, как быть. Ну, того, с покатушек, Скотина вернёт. Уж когда и в каком состоянии, дело другое, но надеюсь, что живым.

Этот, лежавший, тоже отойдёт к утру. В смысле, в себя вернётся, а не в другом.

Двое.

Трое, если считать того, которого Лютик взял. Выброса, который бывает при смерти, я не ощутила, значит, жив. Надо будет отписаться соседу, поблагодарить за животинку. Реально полезная.

Осталось решить, что с этим-то делать…

— Киньяр, а ты устав дочитал?

— Ещё не успел. Мы… обсуждали другое творчество, — покраснел он.

— То есть, что делать с дезертирами, ты не знаешь.

— В старом уставе рекомендовалось вешать на месте, но мне кажется, что эта мера несколько устарела. Тем более, что в последующих королевских указах всё-таки рекомендуется доставлять оных в расположение ближайшей военной части, чтобы передать командиру…

Чудесно.

Громила пятился. Медленно так, но с каждым шажочком удаляясь от нас. А крысомордого и вовсе рядом не ощущаю.

Непорядок.

— Киллиан, зафиксируй этого, — указала я на громилу.

— Как?

— Не знаю! Как-нибудь! Придумай, ты ж маг…

Бледная тень вынырнула из-под телеги, крутанулась, на миг превратившись в Лютика, а потом рванула по следу. И если тот, другой свин так же нюхлив, как этот, то волкам с медведями я в нашей округе сочувствую.

Ну и трюфелям тоже.

Чуть меньше, правда, чем жертвам прекрасной Анжелины.

— Придумал! — радостно воскликнул Киллиан, и ноги громилы провалились в камень, чтобы в нём застрять. — Теперь он не убежит!

Дезертир завопил и так, что у меня уши заложило. И поняв, что попался, всё-таки выстрелил.

Попытался.

В колбе зашипело, заскворчало, но огненный шар, вылетев из раструба, сперва завис перед лицом бедолаги, а потом бахнул, разлетаясь огненными брызгами.

— Это не я! — сказал Киньяр, пряча руки за спину. — Честно!

Верю.

Горы сотряс очередной вопль. В общем, как-то большего я ожидала от ограбления.

Да и в целом-то. Быстро, нагло, но на диво неорганизованно.

— Ладно… так, Киллиан, надо его как-то из камня выковырять, но так, чтобы не совсем. Чтобы сбежать не мог. Ошин, надо их сложить куда-нибудь…

— Уберите! Уберите эту погань! — крысомордый вынырнул из-за камня, чтобы рухнуть под телегу. Одежда на нём и без того не слишком целая, превратилась в клочья, а на коже появились множественные мелкие порезы…

Покусы?

Главное, что Лютик кружил тут же, то и дело выныривая то справа, то слева. И тогда зубы его грозно клацали, заставляя человека подпрыгивать. При этом голова его ударялась о дно телеги.

— И посадить, — заключила я. — Надо их куда-нибудь посадить, чтобы доставить в крепость.

Глядишь, тогда и начальство подобреет.

Матушки говорили, что начинать знакомство следует с любезности и небольшого приветственного подарка. Сдаётся мне, что этот — в самый раз будет.

Глава 21 Где снова речь заходит о прошлом, и немного — о женском счастье

У него красные глаза с небольшими синяками и мешками под ними, что делало его полюбому человеком Японского происхождения.

Сто один способ вычислить японца.

— … и вот она мне говорит, — Персиваль сидел, оттопырив локоть, отчего поза его казалась бы глупой, если бы не выглядела столь естественной. — Я вас не знаю! А я ей так. Я, мол, прекрасная тэра, тоже вас не знаю! Но это ли не повод познакомиться ближе!

Говорил он громко.

И сразу обо всём.

Честно говоря, сперва это раздражало, а потом Даглас как-то и привык, что ли. Вот как привыкают к звону мошкары или птичьему щебету. Тем паче, что, как и птицам, Персивалю совершенно не нужен был ответ. Хватало время от времени говорить:

— Да ты что…

И Персиваль с радостью рассказывал, что он и как он, и с кем, и сколько раз. Нет, без имён, само собой, но всё одно этакой бурной жизни оставалось лишь позавидовать. Не то, чтобы сам Даглас жил монахом, но вот всё же его романы были мимолётны, скучны и после себя оставляли какое-то острое чувство вины и вместе с тем — разочарования.

— Ух, и хорошо, — Персиваль привстал на стременах и потянулся так, что мундир опасно затрещал. — А есть в этом что-то, дружище Даглас! Согласись!

Даглас согласился.

— Провинция-с… свежий воздух, просторы… наивные девы…

При этом он зажмурился.

Наивных дев в провинции отыскалось, следовало заметить, изрядное количество. И оттого поездка несколько затянулась. Сейчас Даглас понимал, что был весьма оптимистичен в составлении плана, не учёл ни провинциального гостеприимства, ни жадного любопытства до того, как оно там, при дворах.

Ни готовности Персиваля это любопытство удовлетворять.

Причём, будучи почти трезвым поутру, он становился чрезвычайно мил и любезен, расточал комплименты дамам, причём всем, без разбору, вне зависимости от возраста и очарования. Крутил усы, подмигивал и каким-то непостижимым образом очаровывал всех.