Чтение онлайн

И с некоторым, почти искренним смущением, принимал приглашение остаться к завтраку в одном доме.

Во втором — разделить обед.

А ужин так и вовсе святое, особенно, если сопряжён тот был с игрой в карты. Кто в здравом уме, помилуйте, пропустит игру в карты и жаркое из барашка?

— Брось, дружище, — сказал Персиваль шёпотом в первый раз, когда Даглас собрался было отказаться от обеда. — Люди просят. Нехорошо выйдет. Обидятся. А мы хоть пожрём по-человечески… прелестная тэра, не обращайте внимания на этого зануду. Командиру полагается быть строгим и загадочным, дабы тем самым внушать уважение и гневным взглядом пресекать всякую глупость, ежели таковая вдруг зародится в головах подчинённых…

И главное, четвёрка, взятая в сопровождение, тоже ничего не имела против.

Вот и что оставалось Дагласу? В итоге же поездка, которая должна была занять день, растянулась на три. А главное, до поместья Каэр они так и не добрались, зато, кажется, Персиваль нашёл общий язык с тэрой Блум, отчего и не ночевал в выделенных ему покоях.

И настроение его это вот, чудесное, прям с утра было подозрительно. И да, Даглас завидовал. Вот раньше как-то не особо, точнее положению Персиваля завидовал.

Титулу.

Семье и её состоянию. Но это были вещи простые и понятные, а вот сейчас тихо и люто завидовал этой вот способности выразительно глядеть исподлобья, говорить низким мурлычущим голосом и ручку целовать так, что вроде бы и прилично со стороны, но при том на щеках почтенной вдовы проступает какой-то совсем уж девичий румянец. И ведь не нужны поганцу ни стихи, ни шоколад, ни прочие обязательные атрибуты ухаживаний.

— Вот хороший ты парень, Даглас, — Персиваль потряс флягу, в которой оставалось ещё вино. — Только занудный донельзя.

— Почему?

— А я откуда знаю? Это ты мне расскажи, почему… погляди! Красота же! Травка зеленеет, солнышко блестит…

— Ласточка с весною над башкой летит… — вырвалось у Дагласа.

— Поэт, стало быть. Стишки пишешь?

— Где?

— В этой своей тетрадочке.

Сопровождение вежливо отстало, то ли дабы не подслушивать разговоры начальства, то ли чтобы этому начальству на глаза не попадаться лишний раз. Особенно с флягами, в которых, как Даглас подозревал, тоже не вода булькала.

Следовало признать, что подчинённые проводили время куда как веселее.

— Вроде того, — сердце пропустило удар, но Даглас заставил себя ответить. — Мысли. Разные. Иногда вот в голове… то одно крутится, то другое.

— А, у меня тоже бывает по трезвому делу. Прям порой так крутятся, что слышать начинаю.

— Что?

— Бубнёж отцовский. Перси, не пей. Перси, займись делом. Перси, ты наследник, ты должен, — проблеял Персиваль, явно подражая отцу. — Но если принять чуть, то и проходит.

Рецепт был… так себе.

Мягко говоря.

— А почитаешь?

— Что? — Даглас судорожно прижал тетрадь к груди.

— Ну… стихи там.

— Кривые они.

— А хоть какие… слушай, а я знаю, куда мы едем!

— Я тоже знаю, — злиться на Персиваля не получалось категорически. И это тоже было странно донельзя. Однако перемену темы стоило поддержать. — Нам осталось посетить два поместья. Герцога Туара…

— Свинолюба…

— Что?

— Прозвище у него такое. Мне отец рассказывал, ну, раньше, когда ещё нудеть не начал. Он ведь тоже служил в гвардии. До полковника дошёл! — Персиваль поднял палец. — Тогда аккурат война случилась, с танерийцами.

— Знаю. Мой дядя был ранен.

— Мой вовсе там остался, — Персиваль поднял флягу и склонил голову. — Памяти героям.

И выпил.

Впервые, пожалуй, без этой своей бравады, серьёзно. А потому, когда протянул флягу Дагласу, тот не стал отказываться.

Дядя вернулся живым.

Тихим. Задумчивым. Только по ночам орал от ужаса. И крики его сотрясали дом, до икоты пугая Дагласа. Сперва. А потом он привык.

И даже решился спросить, что же это снится такое.

— Ничего не снится. Просто раны, — ответил дядя, криво усмехнувшись. — Заживают плохо. Болят.

У него стали белые глаза, почти прозрачные, и взгляд такой, рассеянный, как будто он смотрел мимо, куда-то вдаль, и видел там что-то, недоступное прочим людям. Но хуже, что война прошлась и по провинции, пусть и самым краем, но обескровив и разорив. И вогнав в новые долги, потому что жить на что-то нужно было.

Дед тогда окончательно слёг.

Дядя… дядя следом. В какой-то день просто не вышел к завтраку. И оказалось, что нужен целитель. И в доме стало тихо, и Даглас, уже подросший, помнил свою растерянность, шёпот матушки, запах её ароматических солей, бледного отца, который заламывал руки. И помнил, как вывел коня, дядиного боевого жеребца, к которому другие боялись подходить. А Даглас вот… конь не был злым. Ему просто нужно было объяснить. И тогда он позволил себя оседлать. И нёсся к городу быстро, быстрее ветра, хотя и сам был уже не молод.

А назад Даглас ехал уже в экипаже целителя, надеясь, что не опоздает.

Дядя прожил ещё семь лет. И каждый год жизни обходился в тысячу золотых, которые пришлось занимать. Но и пускай.

Об этом долге Даглас не жалел.

И его уже почти выплатил.

— Туар вроде как мог и при дворе остаться. Как-никак родич королю… — Персиваль, к счастью, в душу не полез, да и в целом-то ничего, кажется, не заметил.

И к лучшему.

Не стоит обманывать себя заявлениями о дружбе. Нет у Дагласа друзей. И никогда-то не было.

— … но сам на фронт вызвался. Я бы вот тоже пошёл, — Персиваль чуть покачивался в седле. — А там и угораздило. Попали в засаду, в общем, говорят, что не сами собой, а сдали их. Тогда Пятый пехотный почти весь полёг, и кавалерийский тоже. Ну и про Туара думали, что всё… танерийцы магов в живых не оставляют. Да и наши тоже.

Даглас кивнул. Знал.

Да и кто не знал-то?

— Вот… а прошло месяца два и нашли его. Сам к людям вышел. Сперва чуть не прибили, приняли за оборванца. Туар всё это время по лесам скитался. То ли не помнил, кто и откуда, то ли просто вот… бывает, что от контузии мозги наизнанку выворачивает.

Бывает.

Целитель рассказывал. Как-то так получалось, что он, пожилой и спокойный тэр Урхо, разговаривал в основном с Дагласом. И о дяде, и о дедушке.

И о деньгах.

Отец вот страдал. Матушка плакала и тоже страдала. Дед угасал, окончательно утратив интерес к жизни. А кому-то было надо всем этим заниматься. У Дагласа худо-бедно получалось.

— Когда разобрались, что и вправду герцог, а не шпион, доставили во дворец, само собой… в общем, там и выяснилось, что у него с головой беда. Не, не буйный, но вбил себе в голову, что свиньи должны служить в армии.