Чтение онлайн

Из штаба милиции бунтовщики прошли в помещение Старокиевского района. Здесь они застали врасплох спящих милиционеров и заставили их выдать оружие. Лишь дважды или трижды сами полуботковцы пустили в ход револьверы, но стреляли только в воздух, поэтому никто не пострадал. Однако попытки захватить казначейство, государственный банк и правительственные учреждения не удались. Здесь против восставших сыграло то, что накануне, 3 (16) июля, в Петрограде началось выступление большевиков – та самая «генеральная репетиция» Октябрьской революции, после которой семеро большевиков были арестованы в особняке Кшесинской, а Ленин и Зиновьев бежали в деревню Разлив. Когда в Киеве получили тревожные сведения из столицы, по распоряжению Исполнительного комитета во всех этих учреждениях были выставлены вооруженные патрули. Об них восставшие «споткнулись», как и перед этим о смелого Незлобина.

Из старого города путь полуботковцев лежал на Печерск. Около 6–7 часов утра они явились в дом командующего войсками Киевского военного округа, на Александровскую, 3. Не застав там полковника Оберучева, который был в отъезде, они разгромили его квартиру, «причем не миновали даже мелких вещей». (По иронии, 1 (14) июля именно Оберучев подписал обязательное постановление о запрете «вторгаться в частные квартиры, склады и какие бы то ни было помещения вообще без согласия хозяев квартир и помещений»337…) Оттуда они проследовали к крепости, где захватили комендантское управление и арестовали коменданта Киева генерала Александра Цицовича.

Несмотря на ранний час, весть о восстании разнеслась быстро. Уже с 6 часов утра во дворце собрались представители военных и гражданских властей, обоих советов и общественных организаций. Сам дворец окружили сильными отрядами юнкеров и казаков, во избежание захвата. Образовалось нечто вроде штаба, куда стекалась информация и откуда рассылались распоряжения338.

Для подавления восстания в Киев вызвали с фронта казачий полк339. Однако его помощь, видимо, так и не понадобилась. Основную роль в борьбе с бунтовщиками сыграл полк имени Богдана Хмельницкого. Уже к 6 часам утра его личный состав сосредоточился у здания Педагогического музея. Бойцам выдали патроны, и полк расположился в боевом порядке, с пулеметами. Здесь же подполковник Капкан подписал уже упомянутый приказ: «Временно беру на себя власть в г. Киеве до выяснения положения. Прошу мне подчиняться и уверяю, что никаких беспорядков не будет. Приказываю всем войсковым частям г. Киева в полном составе явиться к Украинской центральной раде и ожидать моих распоряжений»340. Сюда же прибыли члены Комитета Центральной Рады и Генерального секретариата. В одной из комнат музея образовался целый склад оружия. На места, дабы убедить полуботковцев сдаться, выехали Винниченко и Петлюра.

«Получив так легко в свои руки власть и оружие, – констатировал корреспондент, – полуботковцы с такой же почти легкостью и отказались от нее». Были освобождены Лепарский, Цицович и комиссары, которых восставшие успели арестовать. Власти же, в свою очередь, перешли от убеждений к арестам. По требованию прокуратуры было начато расследование, имевшее целью привлечь виновных к ответственности. Уже к вечеру 5 (18) июля в городе установился относительный порядок341. Значительная часть полуботковцев (их тогда еще называли «грушковцами», по месту расположения их лагеря) вернулись в казармы, часть, как уже сказано, была арестована. От 400 до 500 человек засесли в захваченном ими помещении штаба крепости, вооружившись несколькими пулеметами и большим количеством другого оружия. Предполагалось, что против этой части придется применять силу; начальник гарнизона генерал-лейтенант Трегубов предоставил члену Генерального военного комитета генералу Кондратовичу особые полномочия по наведению порядка. Но чрезвычайные меры, к счастью, не понадобились. Уже в ночь на 6 (19) июля захватчики крепости добровольно отправились в Грушки. Правда, после полуночи разнесся тревожный слух о том, что полуботковцы якобы намерены повторить свое «посещение» Киева. Несколько групп – то ли еще не вернувшихся в казармы, то ли всё же покинувших Грушки – появились в разных местах города. На Жилянской улице одна группа сделала несколько выстрелов, но при приближении патруля бунтовщики рассеялись. На Крещатике около часа ночи собралась большая толпа, появился агитатор, и возникла потасовка. И здесь дело дошло до стрельбы, но обошлось без жертв342.

За всё время неудавшегося путча в городе погиб, насколько известно, один солдат – причем произошло это уже после окончания активной фазы событий, утром 6 (19) июля, в результате фатального недоразумения. Около 5 часов утра по Бибиковскому бульвару в направлении Шулявки прошла большая толпа полуботковцев (возможно, тех, что возвращались из крепости). Стоявший в это время на углу бульвара и Большой Владимирской караул юнкеров из 3-й школы прапорщиков, получивший предварительные инструкции, беспрепятственно пропустил их. Через несколько минут по бульвару в обратную сторону, к Бессарабке, прошла группа солдат. Юнкера решили, что это полуботковцы, возвращавшиеся с агрессивными намерениями, и подняли тревогу. Офицер, командовавший проходившими солдатами (которые на самом деле были из полка имени Богдана Хмельницкого) подошел к начальнику караула, чтобы объяснить ситуацию, но чуть-чуть опоздал: один из юнкеров, уверенный, что перед ним бунтовщики, открыл стрельбу из пулемета… Двое богдановцев были ранены, а один – казак (рядовой) Иван Рыбальчук – убит. Караул был немедленно сменен, а его начальник, штабс-капитан, арестован343. Еще одной жертвой стал дворник с Малой Житомирской улицы, убитый автомобилем полуботковцев344.

Кризис, однако, еще не был исчерпан. В ночь на 7 (20) июля группа из 50–60 полуботковцев совершила налет на дачи в Пуще-Водице. Искали (и отбирали) в первую очередь оружие, но не брезговали и драгоценностями. Те же бунтовщики, которые оставались в казармах в Грушках, оружия не сдали. Их разоружение превратилось в настоящую осаду. Был разработан план занятия казарм, предусматривавший, в случае необходимости, применение военной силы. Около 3 часов дня подполковник Капкан вывел полк имени Богдана Хмельницкого из казарм на Керосинной. В 5 часов полк в полном составе двинулся от Политехнического института к казармам полуботковцев. Всё движение по Брест-Литовскому шоссе – трамваи святошинской линии, частные автомобили, извозчики, дилижанс, направлявшйся в Житомир – было остановлено. У завода Гретера была поставлена сильная застава. Вокруг Грушек было выставлено оцепление с пулеметами. Наскоро провели телефонные линии для связи передовой с тылом. Оперативный штаб во главе с генерал-майором Кондратовичем и подполковником Капканом расположился в павильоне святошинского трамвая. Когда всё было готово, депутация во главе с Кондратовичем (в нее входили член Генерального военного комитета подполковник Поплавко, генеральный секретарь по делам просвещения Стешенко и генеральный секретарь по земельным делам Мартос) отправилась на переговоры.

И в это время началась стрельба.

Кто начал стрелять, доподлинно не выяснили; предполагали, что это была провокация. Генерал Кондратович вышел к тем и другим войскам, дабы показать, что он не желает боя. Минимум один полуботковец был убит. Стрельбу удалось остановить, и возобновились переговоры. В конце концов осажденные согласились передать оружие исключительно полку имени Богдана Хмельницкого. Из города вызвали подводы для перевозки оружия. Первая партия – около 800 винтовок – была сдана около 7 часов вечера и отправлена в арсенал. Всего было вывезено 14 подвод оружия. Разоружение продолжалось до 10 часов вечера, после чего оцепление стали постепенно снимать.

Ночь на 8 (21) июля прошла спокойнее, чем предыдущие, хотя на Лукьяновке, Соломенке и других окраинах раздавалась стрельба – к счастью, без жертв. На места стрельбы из ближайших районов милиции высылались дежурные боевые дружины, но стрелявшие тотчас же рассеивались, и лишь немногих удавалось задержать; тем не менее только в одном Бульварном районе в эту ночь было задержано 62 человека. Некоторые из них были вооружены револьверами и винтовками. Днем 8 (21) июля на Галицком базаре был арестован полуботковец Моисей Показий, в котором опознали зачинщика и руководителя обезоруживания милиционеров в том же Бульварном районе. Показий показал, что был назначен в 101-й пермский полк, но дезертировал оттуда и записался в ряды украинцев. Всего из киевской милиции, как выяснилось, было похищено около 400 револьверов. Часть из них отобрали непосредственно у полуботковцев, часть, как рассказано выше, оказалась в здании Центральной Рады. Милицию, однако, пришлось довооружить, «одолжив» винтовки у военного ведомства345.

По делу о вооруженном ограблении квартиры Оберучева было арестовано и привлечено к уголовной ответственности 7 человек, у которых обнаружили исчезнувшие из этой квартиры вещи346. Но украли не только вещи. Из письменного стола Оберучева похитили бумагу и конверты с бланками командующего войсками и главного начальника военного округа. Оберучев вынужден был издать по этому поводу особое предостережение: «[С]читаю необходимым <…> просить относиться с особой осторожностью к письмам, написанным на бланках главного начальника киевского военного округа и в конвертах с бланком командующего войсками киевского военного округа»347. Написали ли аферисты хотя бы одно такое письмо, неизвестно.

Следствие по делу полуботковцев было поручено следователю по особо важным делам А. П. Новоселецкому. По делу были изначально привлечено около двадцати человек, в том числе весь исполнительный комитет полка в составе председателя – прапорщика Майстренко и членов: прапорщика Стреленко, рядового Сподаренко, рядового Осадчего, ефрейтора Квашенко, сотенные командиры и другие солдаты. Арестованным было предъявлено обвинение по статьям 13 и 263 Уложения о наказаниях (восстание). По ходу следствия выяснилось, что около сотни из пяти тысяч бойцов них были лицами «с богатым уголовным прошлым» – присужденные к разным срокам каторжных работ за убийство, поджог, разбой… Один из них судился семь раз348. Этим можно объяснить некоторые особенности поведения восставших.