Чтение онлайн

Александр Владимирович достал из сейфа початую бутылку коньяку, выпил 50 грамм. Затем, подумав, повторил. Вспомнилась молодость, когда они только познакомились с Женькой. Это случилось в Егорьевской теоретической школе. Здесь пилотов Гражданской войны, которые кое-как научились летать, подсматривая за более опытными товарищами, а то (и такое бывало) самоучек, обучали азам летной теории. Курсанты в шутку прозвали школу «теркой». Вот в ней в 1923 году и познакомились ветеран недавних боев старший моторист авиаотряда Женя Птухин и красноармеец летучей почты Саша Борман, им тогда было всего по 21 году на брата. Друзья так и кочевали вместе по летным учебным заведениям – после Егорьевска была Липецкая летно-практическая школа, потом Борисоглебская летная школа, потом Серпуховская высшая школа стрельбы и бомбометания.

После учебы жизнь раскидала их по разным гарнизонам. Птухину в 1937 году повезло попасть в Испанию, где он стал «генералом Хосе», командующим истребительной группой республиканских ВВС. Затем его назначили главным советником командующего республиканской авиацией Игнасио де Сиснероса. По возвращении из заграничной командировки в марте 1938 года Женя стал командующим ВВС Ленинградского военного округа. Он сразу перетянул к себе старого друга. Бормана назначили помощником командира легкой авиационной бригады. Здесь, под Ленинградом, они вместе успешно воевали с белофиннами, за что Женьке дали Героя Советского Союза. Когда Птухина в мае 1940 года перевели в КОВО, он назначил Александра Владимировича уже на должность командира 36-й истребительной дивизии. А теперь нерадивый комдив подвел командира и своего лучшего друга…

Зазвонил телефон, Борман снял трубку. На том конце провода раздался привычно деловой голос Птухина. Друзья кратко поздоровались. Евгений Саввич сказал Борману, чтобы тот срочно сдавал дивизию новому командиру, герою Зимней войны полковнику Зеленцову. Принято решение назначить его, Сашку, заместителем по истребительной авиации помощника по ПВО командующего войсками Юго-Западного фронта. Птухин порекомендовал кандидатуру Бормана Кирпоносу, и тот согласился с его доводами. Необходимо срочно налаживать, фактически создавать с нуля систему предварительного обнаружения вражеских самолетов, координировать работу истребительных полков. Борману оставалось только утвердительно кивать и говорить «да». После окончания разговора он допил из стакана остатки коньяка и поставил полегчавшую бутылку обратно в сейф – предстояло много работы.

Историческая справка: Е.С. Птухин был арестован 27 июня 1941 года и направлен в Бутырскую тюрьму. Здесь ему предъявили обвинение в участии в антисоветском военном заговоре. Показания на него еще в последние предвоенные дни дали арестованный накануне бывший начальник ВВС РККА Я.В. Смушкевич и еще целый ряд людей. Не выдержав пыток, Птухин скоро и сам дал показания, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, куда был завербован Уборевичем. Потом он отказался от самооговора, признав только, что «преступно руководил вверенными ему войсками», но это ему уже не помогло. Его расстреляли 23 февраля 1942 года и полностью реабилитировали только после смерти Сталина 6 октября 1954 года.

За окном плыл самый короткий летний вечер 1941 года. Удивительный день, застрявший между миром и войной, когда первый уже закончился, вторая же только готовилась вступить в свои права. Люди уже начинали понимать, что случилось необратимое, однако все еще жили привычной жизнью мирных граждан.

Киевские кинотеатры демонстрировали последние киносеансы. Актеры Московского театра сатиры, которые приехали сюда на гастроли со спектаклями «Мелкие козыри» и «Неравный брак» (22 июня), «Слуга двух господ» (23 и 24 июня), выходили в очередной раз кланяться на бис. Джазовый оркестр БССР под управлением Эдди Рознера исполнял последние композиции.

А где-то западнее, в пятистах километрах от столицы Украины, тысячи солдат и командиров уже вели кровопролитные бои, принимая на себя страшный удар сильнейшей на тот момент армии мира.

На всем протяжении западной границы СССР располагалось 475 застав. Ни одна не отступила без приказа и не сдалась. Уцелевшие пограничники готовились к новым боям или выходили из окружения. Гарнизоны ДОТов приграничных укрепрайонов вели огонь из казематных орудий и пулеметов по рвущимся через переправы немецким колоннам и подрывали себя вместе с немецкими штурмовыми группами. Летчики гибли в воздухе от огня многократно превосходящего их противника и на земле, под бомбежками. Командующие 87-й и 124-й стрелковых дивизий, на позиции которых оказалось нацеленным острие основного удара группы армий «Юг» и 1-й танковой группы Клейста, собирали свои поредевшие разрозненные подразделения, чтобы утром снова начать бои, уже в окружении. 1-я артиллерийская противотанковая бригада полковника Москаленко, которая в уникальном встречном бою нанесла серьезный урон немецкой 14-й танковой дивизии, перемещалась юго-восточнее, чтобы снова встать заслоном перед наступающим противником…

Ничего этого киевляне не знали. Не знали и не подозревали, что утром 22 июня 1941 года всесокрушающая огненная буря начала свой разбег от границы, готовясь накрыть их родной город. 22 июня 1941 года в Киеве погибли от бомб и пожаров первые люди. В дальнейшем число жертв будет только увеличиваться.

Федор вышел из здания вещевого склада на Печерске, к которому он был приписан по линии военкомата, запрыгнул на подножку машины и сказал водителю, чтобы тот ехал к ближайшему бомбоубежищу.

Весь вечер воскресенья, всю ночь и все сегодняшнее утро он получал на складах и развозил имущество для бомбо- и газоубежищ: постельное белье, одеяла, медикаменты. Для этого Федору выдали грузовую машину с водителем, необходимые ордера и список адресов. Одновременно инженерно-технический персонал занимался получением и установкой в убежищах вентиляторов. К этому делу привлекали управдомов и рабочих, которых удавалось найти.

Ночью все фонари в городе потушили, опасались бомбежек. По темному безлюдному Киеву ездить было непривычно и довольно страшно. Только утром 23 июня через райжилуправления всем домоуправлениям была передана команда, чтобы они обеспечили покраску бордюров и нанесение на асфальтное полотно свежей разметки, чтобы шоферы хоть как-то могли ориентироваться в полутьме.

По правилам в день объявления мобилизации Федор должен был явиться по месту постановки на воинский учет, чтобы его не посчитали дезертиром. По дороге заглянул на склад, к которому был приписан, и обнаружил там толпу народа.

Какой-то начальник строго выговорил Худякову, чтобы тот не добавлял бардака, а ждал призыва дома. Федор, пользуясь случаем, заскочил на машине еще и в военкомат, где ему также рассказали о преимуществах ожидания повестки в домашних условиях, и киевлянин со спокойным сердцем отправился дальше. Домой Худяков попал в районе обеда.

На митинг собралась толпа народу. Здесь были и работники Киевского паровозовагоноремонтного завода имени Январского восстания (КПВРЗ), и паровозного депо им. Андреева, работники железнодорожного вокзала, товарных станций, диспетчеры, путевые обходчики и ремонтники. Митинг организовал политотдел Юго-Западной железной дороги (ЮЗЖД), поэтому присутствовали практически все службы, кроме тех работников, что находились на дежурстве.

Помимо ярких речей и обязательств было выдвинуто и несколько предметных предложений. Одно из них озвучил старый заслуженный железнодорожник, участник дореволюционных забастовок. Он предложил во внерабочее время силами рабочих завода построить для защиты города несколько ополченских бронепоездов. Еще во время Первой мировой войны киевские железнодорожники строили бронепоезда для Русской Императорской армии. Во время Гражданской те же киевские Главные железнодорожные мастерские ЮЗЖД только этим и занимались.