Чтение онлайн

Умртъ же отьць нашь Феодосий въ лто 6 и 582, мсяца маия въ 3, въ суботу, якоже прорече самъ, въсиявъшю сълньцю.

Умер же отец наш Феодосии в год 6582 (1074) — месяца мая на третий день, в субботу, как и сам предсказал, после восхода солнечного.

НЕСТОРА, ИНОКА МОНАСТЫРЯ ПЕЧЕРСКОГО, О ПЕРЕНЕСЕНИИ МОЩЕЙ СВЯТОГО ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ФЕОДОСИЯ ПЕЧЕРСКОГО. АВГУСТА 14. СЛОВО 9

«С похвалами бывающиа памяти праведных възвеселятся людие», — рече премудрый Соломонъ. Обычай бо есть въ божественем праздника тръжеств духовн ликоствовати богоименитым людем, по речению мудраго Соломона: «Праведник, аще умреть, — живъ будет, и душа праведных в руц Божии суть». Прославляет бо Господь славящаа его, якоже въистинну сего блаженнагои добляго мужа, высокаго житиемь, чюднаго в добродтелех, изряднаго в чюдесех, блаженнаго Феодосиа. Благоволи Богъ явити своего угодника, иже истинно сътворивый Богъ сице по 18 лт преставление преподобнаго.

«Когда умножаются праведники, веселится народ», — сказал премудрый Соломон. Обычай ведь есть в божественный праздник торжества духовного ликованию предаваться богоименитым людям, по словам мудрого Соломона: «Праведник, если и умрет, — жив будет, и души праведных в руке Божьей». Прославляет Господь славящих его, как воистину этого блаженного и доблестного мужа, высокого житием, чудного добродетелями, неутомимого в чудесах, блаженного Феодосия. Соблаговолил Бог явить своего угодника, что воистину и свершилось по воле Божьей через восемнадцать лет после преставления преподобного.

В лто 6599 събрашася пречистыа Печерьскыа лавры множество иночествующих с наставником игуменомъ их вкуп, единонравн совт сътвориша еже принести мощи Феодосиа преподобнаго.

В 6599 (1091) году все иноки пречистой Печерской лавры, собравшись вместе со своим наставником игуменом, единодушно порешили перенести мощи преподобного Феодосия.

Тмже лпо есть приглашатися вам: въистинну блаженнии есте, отци, добро съвещание ваше! О богосъбранный личе! О постническый великий съборе! О пречестный полче! О благое съвокупление, еже бо Отца псеное вщание събывше есть на вас, реченное: «Се коль добро и что красно, еже быти братии вкуп». Въистинну добръ съвтъ вашь, отци, велегласнйши трубы глас вещаний ваших. Истиннаго своего пастыря желающе, яко ту не глаголаху: «Лишаеми есмы отца и учителя!» И вси, яко единемиусты, рекше: «Возмем честныа мощи любимаго отца нашего Феодосиа, нсть бо нам лпо пастыря лишеным быти, ни пастырю подобно есть своих Богомъ порученых овець оставляти, да не дивий зверь, пришед, распудит стадо Христовых словесных овець; но да прииде пастырь во свою ограду и духовною цевницею въструбит, да пастырьскаа сопль отгонить звря мысленаго нападание и съблюстителя живота нашего и хранители аггели призовите». Вси единогласно друг другу вщающе: «Лпо есть нам, братие, всегда пред очима нашима честную раку отца нашего Феодосиа имти и достойно поклонение всегда тому приносити, яко поистен отцу и учителю. Неудобно есть пребывати преподобному отцю нашему Феодосию кром монастыря и церкви своеа, понеже той основал ю есть и черноризца съвъкупил».

Подобает за это хвалу принести им: воистину блаженны отцы, и мудро решение ваше. О Богом собранный совет! О постнический великий собор! О пречестное воинство! О благое объединение, ведь сбылось на вас изречение Отца, сказавшего: «Что может быть лучше и прекраснее, чем единение братии». Воистину добр замысел ваш, отцы, громогласнее трубы слова решений ваших. С истинным своим пастырем пожелали быть всегда вместе, — нельзя было не восклицать: «Лишены мы отца и учителя!» И все, как едиными устами, сказали: «Возьмем честные мощи любимого отца нашего Феодосия, не подобает нам быть без пастыря, а пастырю не подобает Богом порученных ему своих овец оставлять, чтобы страшный зверь не пришел и не разогнал стадо Христово словесных овец; пусть придет пастырь в свою ограду и цевницею духовной вострубит, пусть пастырская свирель оградит нас от нападения коварного зверя и блюстителя жизни нашей и ангелов-хранителей призовет». Все единогласно друг другу говорили: «Подобает нам, братья, всегда пред очами своими честную гробницу отца нашего Феодосия видеть и достойное поклонение всегда ему творить, как истинному отцу и учителю. Негоже лежать преподобному отцу нашему Феодосию вне монастыря и церкви своей, потому что он основал ее и черноризцев собрал».

И съвт сътворше, абие же повелша устроити мсто на положение мощемь святаго, и раку каменну поставиша. Б же присп праздникъ, пречестное Успение святыа владычица Богородица; и прежде триехъ дьний праздника Божии Матере повел игуменъ в печеру ити, да мсто назнаменуют, идже суть мощи святаго отца нашего Феодосиа. Его же благому изволению и азъ, гршный Нестеръ, сподобленъ быхъ и пръвие самовидець святых его мощей, по повелнию игуменову. Еже исвстинно извстно вам повм, не от инех слышах, но сам началник бых тому.

И совет сотворив, не медля повелели устроить место, где положить мощи святого, и гробницу каменную поставили. В это время приспел праздник пречестного Успения святой владычицы Богородицы; и за три дня до праздника Божьей Матери повелел игумен в пещеру идти, чтобы то место отметить, где лежат мощи святого отца нашего Феодосия. По его же благому изволению и по повелению игумена и я, грешный Нестор, сподобился быть первым, кто увидел святые мощи Феодосия. Да будет вам известно, что истинную правду поведаю я, так как не от кого-то другого это слышал, но сам был зачинщиком этого дела.

Пришед бо игуменъ и рече: «Грядив, чадо, в печеру къ преподобному отцу нашему Феодосию». И приидохом же в печеру, не съвдущу никомуже. Разсмотривше, куд раскоповати, и назнаменавши мсто, гд раскоповати, кром устиа, таже рече ко мн игуменъ: «Да не повси никомуже, разв поими, егоже волиши, да поможет ти, и разве того да не увсть ни единъ от братии, дондеже святаго мощи вынесем пред печеру». Аз же пристроихъ въ семьдний рогалиа, имже копати. Бяше же день вторник. Въ вечеръ глубокъ поахъ съ собою два мниха, чюдна мужа в добродтелех, иному же не ведущу никомуже. И яко приидохом в печеру, молитвы и молениа сътворше с поклонениемь и псаломьское пние пвше, таже приахомся длу. Начах копати, и тружашеся много, и вручих другому брату; и раскоповающе до полунощи, и не могохом обрести мощи святаго. Начахом зло скорбти и слезы от очию испущахов, помыслих, егда святый не волит себ явити; и другаа мысль прииде ми, егда како на страну копаем. Аз же взях рогалиа, начах прилжно копати. И иже со мною сущему мниху, предстоащу пред печерою, и, якоже услыша било церковное заутрении, възгласи ко мн братъ, яко удариша въ церковное било. Азъ же прокопахъ над мощьми святаго, и оному, ко мн рекшу о билномъ ударении, мн же к нему отвщающю: «Прокопах, брате!» Егда же прокопах над мощьми святаго, и абие велий страхъ обиат мя, начах звати: «Преподобнаго радиФеодосиа, Господи, помилуй мя!»

Пришел игумен и сказал: «Пойдем, чадо, в пещеру к преподобному отцу нашему Феодосию». И пришли мы в пещеру втайне от всех. Когда рассмотрели мы, куда копать, и обозначили место, где раскапывать, — в стороне от входа, — то сказал мне игумен: «Никому не сообщай об этом, кроме того, кого по своему желанию возьмешь в помощники, и пусть не знает об этом ни единый из братии, пока не вынесем мощи святого из пещеры». Я же приготовил в тот день лопаты, чтобы копать. Был вторник. Поздно вечером взял я с собою двух монахов, мужей особо добродетельных, никто другой об этом не знал. И как только пришли мы в пещеру, то, сотворивши с поклонами молитвы и отпев псалмы, принялись за дело. Начал копать я и, потрудившись много, поручил продолжать другому брату; и так раскапывали мы до полуночи и не могли обнаружить мощей святого. И начали мы тужить, и, плача, решили, что не хочет объявить себя святой; и тут пришла мне на ум другая мысль, что не в ту сторону копаем. И я, взяв лопату, начал снова усердно копать. Монах же, который был со мной, стоял перед пещерой, и, когда услыхал он, как ударили к заутрене в било, сказал мне брат: «Ударили в церковное било!» Я же в это время докопался до мощей святого, и, когда он мне говорил о том, что бьют в било, я сказал ему: «Докопался я, брат!» И когда раскопал я мощи святого, то великий страх охватил меня, и стал я взывать: «Преподобного ради Феодосия, Господи, помилуй меня!»

В то же время бста два мниха в монастыр бдящя и стрегуща, егда игуменъ утаився н с кыми и принесет мощи преподобнаго отай, и зряста прилжно к печер. Егда же удариша въ церковное било заутрении, и видша 3 столпы, яко дугы свтозарнии, и, стоявше, приидоша на връх церьки Пречистыа, идже положен бысть преподобный Феодосие. И се видвше вси мниси, иже ко утрени идуще, тако и мнози благочестивии въ град. Баше бо имъ прежде и възвщенно быстьо пренесении мощей святаго, и рша: «Се есть преносят честныа мощи преподобнаго Феодосиа от печеры». Утру же бывшу и дьни освтающу, и слышано бо бысть по всему граду, и множество людий приидоша съ свщами и фимианом.

В это самое время два монаха в монастыре не спали, и стерегли, когда игумен, утаившийся с кем-то, будет тайно переносить мощи преподобного, и прилежно наблюдали за пещерой. И как ударили в церковное било к заутрене, то увидели они три столпа, как радуга сияющие, которые, постояв, перешли на верх церкви Пречистой, где потом положен был преподобный Феодосии. И это увидели все монахи, которые шли к заутрене, а также многие благочестивые люди в городе. Было им до этого извещение о перенесении мощей святого, и сказали они: «Это переносят мощи честные преподобного Феодосия из пещеры». Когда наступило утро и уже занялся день, то слух об этом распространился по всему городу, и множество людей пришло со свечами и фимиамом.

Досточюдный же и именный Стефанъ, яже преже реченный въ Житии блаженнаго, иже бысть въ него мсто игуменом, пакы по отшествии из монастыря състави на Кловсвой монастырь и по семь, благоволениемь Божиимъ, бысть епископъ града Владимера, и в то время бывъ въ своемь монастыр, виде в нощи чресъ поле зарю велику надъ печерою. Мнвъ: преносят честныа мощи святаго Феодосиа, б бо ему преж възвещенно пред единем дьнемь; и съжаливси зло, яко без него преносят мощи святаго, в той час вседе на конь, вборзе женыйк печер, поимъ съ собою Климента, егоже постави игуменом в себ мсто. Грядущима же има, зряще зарю велику над печерою, и приближишася к печер и не видста ничтоже, разумвше, яко аггельскаа свтлость б.