Чтение онлайн

— Проверь себя… Не спеши, — сдержанно ответил он.

Каждое слово Саввы много значило для бригадира.

И не только потому, что Савва был на пять лет старше. Но что тут посоветуешь?

— Хватит об этом, — хмуро бросил Гринчук. — Существуют консультации для беременных, для женатых. А вот для влюбленных совета не жди. — Он невесело засмеялся.

И вот теперь, спустя полгода, потчуя Гринчука скромным холостяцким ужином, Савва полушутя спросил:

— Как поживает Поля? Когда планируется комсомольская свадьба?

Гринчук спокойно посмотрел на него:

— Если моя, то не скоро.

— А как на это смотрит Поля? — лукаво подмигнул Савва.

— Поля? Совсем по-другому. У нее свадьба через две недели.

— Шутишь?

— Нет. Поля выходит замуж за Федора.

— За Федора?

Гринчук криво улыбнулся.

— Послушай, дружище, тебе здорово повезло! — воскликнул Савва.

Они посмотрели друг на друга, и больше о Поле не было сказано ни слова.

— Ну, как дела, Петрик? — спросил Гринчук.

— Хорошо!

— Пойдем на завод работать?

Петрик внимательно смотрел на дядю. Он не любил, когда дяди, задавая вопросы, смеялись. Но Гринчук серьезно ожидал ответа.

— Я не умею…

— Научу. Сделаю тебя мастером. Только чтоб ни перед кем спину не гнул, хорошо?

— Хорошо…

Не принес утешения Савве в этот вечер Гринчук. Мысли о Марии завладели им еще сильнее, чем раньше. Где она сейчас? Что делает? Вспоминает ли о нем? А впрочем, может, и лучше, что ниточка оборвалась в самом начале. Через год-два было б еще тяжелее. Холодная тоска подсказала: «Тяжелее не бывает».

— А не пора ли хлопцу бай-бай?

— Э-э, его еще купать надо, — сказал Савва.

Они купали Петрика вдвоем — это было весело и смешно.

Толя Гринчук осторожно отнес закутанного в теплую простыню Петрика, уложил в постель. Его глаза светились нежностью.

— Жаль, что нет твоей жены, — сказал он Савве. — Мне хотелось с ней познакомиться.

— Непременно, — поспешил ответить Савва. — Я ей много рассказывал о тебе.

Всего лучше было на работе. Там Мария забывала обо всем. Приходили люди, не похожие друг на друга, у каждого свое выражение глаз, у каждого свои болезни.

А если даже болезни одни, к ним по-разному относятся. И в этом тоже сказывается человек.

Пенсионер с больным сердцем шутил и смотрел на Марию влюбленными глазами. Воспоминания о прошлом, пережитом неотступно преследовали его, и вместе с тем он по-детски наивно и чисто радовался каждому солнечному дню, как щедрому дару жизни. Он любил цветы и время от времени приносил Марии маленький букетик. «Пока на земле есть цветы, можно жить и улыбаться».

После укола он учтиво благодарил, не торопясь прощался, и видно было, что ему очень не хочется уходить из этой белой комнаты, где колдует над шприцами молодая женщина с грустным взглядом.

Потом приходил человек много моложе и много здоровее, тоже «сердечник». Он долго и скучно жаловался, просил совета, тыкал пальцем в коробочки с ампулами. «А это что? А это для кого?» Голос становился жалобным, просительным. Ему все казалось, что от него скрывают какие-то чудодейственные лекарства: стоит только раздобыть их — и все будет хорошо. «Доктор мне говорит: больше ходить надо, больше ходить… Как это «ходить», когда я больной человек? Боже, сколько еще у нас нечуткости и формализма! Как вы думаете, — может быть, лучше обратиться к гомеопату?»

Он смотрел на Марию, и все его существо взывало: «Пожалейте меня».

Мария хмурилась и молчала. Однажды спросила: «Вы любите цветы?» — «Цветы? — удивился он и скорбно вздохнул: — Мне не до цветов».

Женщины часто переходили от разговоров о болезнях к другим темам, чаще всего — семейным. Иногда достаточно было десяти минут, чтоб узнать историю целой жизни. Истории были разные — иногда драматические, иногда смешные. Невольно каждую историю Мария примеряла к себе, и всегда выходило, что она была права.

Незаметно проходил час за часом. И чем ближе было к пяти, тем сильнее ее охватывало беспокойство. В пять позвонит по телефону Савва. В канцелярии ему скажут: «Марии Алексеевны нет, ушла по вызовам». Ему отвечают всегда одно и то же. Так велела Мария. «Извините, пожалуйста», — тихо промолвит Савва и положит трубку. Регистраторша говорит, что у него приятный голос. Похоже, что Савва приобрел еще одну сторонницу. И почему это в чужом семейном конфликте женщины всегда склонны оправдывать мужчин и становятся на их сторону?

Но сегодня регистраторша сказала Савве правду. Мария держит в руке четыре бумажки, четыре вызова. Она быстро просматривает их. Три вызова повторных, четвертый — впервые после большого перерыва. Кордиамин, платифилин. Все понятно: у Якова Платоновича Зубенко обострение стенокардии. Не бережется человек.

С тремя повторными вызовами Мария справляется за полчаса. Входит, приветливо здоровается, спрашивает больного о самочувствии, моет руки, стерилизует шприц. Все делается ловко, быстро. Снова улыбка, несколько теплых слов. Поправляйтесь. До свидания.

У Якова Платоновича она торопиться не станет.

Весь персонал поликлиники— от уборщицы до главного врача — относится к Зубенко с глубокой симпатией. Все в этом человеке необычно. Седая голова и молодое лицо с сияющими глазами. Зубенко преподает химию и до самозабвения влюблен в поэзию. Человек он простой, компанейский, любит детей, а живет отшельником. Охотится за интересными книгами, не может успокоиться, пока книга не окажется у него на полке, но, услышав о ком-то, кто жаждет иметь эту книгу, с милой улыбкой дарит ее, радуясь, как ребенок.

Ежегодно девятого или десятого марта он приходил в поликлинику и вручал всем женщинам подарки — забавных куколок, зверушек, чудные кувшинчики. Но почему же девятого или десятого? А потому, что Яков Платонович всегда обо всем забывал, в том числе и о женском празднике. Однако восьмого марта газеты, радио, друзья напоминали ему о нем, и он устремлялся в магазины…

— Это вы, Мария Алексеевна, — воскликнул Яков Платонович, отворяя дверь. — Входите, входите…

Его худое пожелтевшее лицо засветилось радостью, и ему было неловко, что он не может сдержать столь откровенного проявления этого чувства. Приглаживая поредевшие волосы, он точно оправдывался: