Чтение онлайн

— Тебе кто-нибудь посоветовал купить эту справку? — Ярош понимал, что расспрашивать ни о чем не следует. И все-таки не в силах был удержаться.

— Посоветовал один дядя, из бывалых.

— А он?.. Он с кем-нибудь связан?

— Вот об этом он как раз и не болтает каждому встречному. — Максим нахмурился. — Сам понимаешь: нет такой таблички: «Подполье, прием с девяти до двух…» Познакомили меня с одним дядей, а что с того? Он, наверно, хочет проверить, кто я такой. Да и я должен знать, кто он. Может быть, как мы с тобой, ищет, приглядывается, а может, и в самом деле подпольщик? А что, если подлец? Мало ли их шатается… Или ты думаешь, что все это очень легко и просто?

Ярош поднял на него тяжелый взгляд:

— Нет, этого я не думаю.

Оба замолчали.

Ярош посмотрел на бульвар; молодые тополя бежали в гору, их подгонял ветер. Уже дохнуло осенью, однако листва на тополях была ярко-зеленая, не желтела, не сохла, не облетала. Ярош вспомнил, как в прошлом году такими же зелеными тополя вошли в зиму. Давно облетел кленовый лист, покрыв багрянцем садовые дорожки. Оголились каштаны и подняли вверх черные ветви: «Сдаемся!» А тополя стояли под холодным колючим ветром и не отдавали ни крохи своей зеленой красы. Выпал снег, но и под снегом зеленели тополиные листья. А потом ударил мороз, и они стали падать, падать… По дороге в типографию Ярош поднял с земли листочек, подышал на него — листочек был живой.

Высокая темноволосая девушка, проходившая по бульвару, бросила на Максима быстрый взгляд.

— Подстриги свой дьявольский чуб, — сказал Ярош. — Смущаешь девичий покой.

Максим поднял голову:

— В чем дело? — Вдруг лицо его осветилось. — Ольга!

Девушка торопливо подошла и поздоровалась с Максимом.

— Знакомься, Оля, — сказал Максим.

Ярош неуклюже поднялся. Девушка посмотрела на него с любопытством, доверчиво и просто. У Яроша защемило сердце, он невольно еще раз крепко сжал тонкие пальцы и тяжело опустился на скамейку.

— Сторговала что-нибудь путное? — спросил Максим.

— Разжилась. — Ольга развернула газету и показала несколько картофелин. — Я видела, что торговка подсунула мне одну гнилую, а сказать постеснялась…

— Постеснялась! — засмеялся Максим. — Торговка сразу увидела, что ты — гнилая интеллигенция. За это тебе и картошка гнилая. Эх, ты!.. Разве ж так на базаре можно? Надо было поднять шум.

— Подожди, научусь.

— И это все твои достижения?

— Нет, не все. — Ольга вынула из кармашка маленький блестящий медный крестик.

— А это зачем?

— Может, пригодится. — Девушка сощурилась, ее тонкие брови чуть дрогнули, и лоб прорезала глубокая морщинка. — Вдруг меня в церковный хор возьмут.

— Правильно! — сказал Максим. — Ты умненькая девочка, Оля. А мы только что с полицаем беседовали. Важнецкий паек дают. Может, и мне записаться? Как ты думаешь? Паек и шнапс…

— А что тут думать! Записывайся. Только вперед скажи мне адрес твоей мамы.

— Зачем тебе?

— Когда-нибудь упаду перед ней на колени и буду молить, чтоб простила.

— А что ты ей такого сделала?

— Сделаю. Я ведь тебя убью. Не долго походишь в полицаях.

Ольга улыбалась.

— Убьешь? Да у тебя и оружия-то нет.

— Найду.

— Как это найдешь?

— Задушу. — Ольга уже не улыбалась. Глаза ее стали холодны и беспощадны.

— Ну тебя к лешему! — пожал плечами Максим, — Прямо мороз по коже…

Лицо Яроша потемнело, он напряженно вглядывался в Ольгу.

Все замолчали.

— Не горюй, Ольга. Я знаю свою маму. Она тебя простит.

— Ну что ж, Максим, — голос Ольги странно изменился, — я очень рада, что у тебя такая мама.

— Вот встретимся после войны, ты ее увидишь.

— Ладно. — Ольга опять улыбнулась, но это уже была горькая улыбка. — Довольно о мамах. Они далеко, и это невеселая тема.

Но Максим не мог долго молчать.

— Если уж ты купила крестик, так идем во Владимирский собор. Надо ж освятить.

— Идем.

— А ты, Саша? Пойдешь в святой храм?

Ярош отрицательно покачал головой:

— Хватит с меня и святого базара.

Только эти несколько слов он и произнес за все время.

Ольга повернула голову, глаза ее говорили: «Я понимаю».

Прощаясь, Ярош опять крепко пожал ей руку.

Ольга и Максим пошли вверх по бульвару. Тополя гнулись, простирали ветви вслед за ними и не могли догнать.

Один раз Ольга обернулась. «Они говорят обо мне», — подумал Ярош. Потом он уже ничего не видел. Ольга ничуть не была похожа на Женю и все же почему-то напомнила о ней.

Середа и Максим сидели у широкого незастланного стола, не раз, видимо, усердно скобленного большим кухонным ножом. Гаркуша свой стул отодвинул в сторону и оперся плечом о старый шкаф.

Максим уже дважды рассказывал Середе о своих встречах и беседах с Ярошем, о своих соображениях насчет него. Середа отвечал коротко: «Подумаю».

А сейчас Середа сам заговорил о Яроше. Максим понял, что Середа это сделал, чтобы Гаркуша тоже принял участие в разговоре и высказал свое мнение.

— Что новенького у твоего Яроша?

— Вот еще одна листовка, — Максим протянул Середе узкий листочек бумаги.

Середа взял листовку, прочитал, потом передал Гаркуше.

Максим бросил взгляд на красивое, сосредоточенное, полное мрачной решимости лицо Гаркуши. «О чем он думает?»

Максим не знал, что в эти минуты Гаркуша ни о чем не думал. Единственное желание владело им сейчас — во что бы то ни стало скрыть нервное напряжение, вызванное тем, что ему по требованию Середы пришлось выйти из дому.

Гаркуша прочитал и положил бумажку на стол, не сказав ни слова.

— Я вам говорил о старом печатнике, — обратился Середа к Гаркуше. — Это его работа.

Максим бросил на Середу удивленный взгляд: «Значит, дядько Матвей все ему рассказал?» Теперь молчание Гаркуши многое объяснило Максиму. Он посмотрел на Гаркушу злыми потемневшими глазами: «Ты ведь не знаешь, ты даже не видел Яроша, какое же право имеешь не верить ему?»

— Любопытный, видно, человек этот Василий Кондратьевич, — пошевелив бровями, сказал Середа. — Хочет бороться в одиночку… Но важно то, что хочет бороться, не согнулся. Я уверен, он поймет ошибочность своей позиции. Тогда мы с ним славно поговорим. Чувствую, что это настоящий советский человек. Но вот к чему привели подозрительность и недоверие.