Чтение онлайн

Теперь осталось написать несколько слов. «Дорогой Максим!..» Нет, никаких имен. «Друзья мои! Если я не вернусь, то знайте…»

Ольга оделась и вышла на кухню. Возле плиты стоял сосед и колол ножом лучину. Над головой у него распушились реденькие волосы.

— Куда это вы? На базар? Говорят, картошка уже по двести… Что же дальше будет, Оля?

— Нет, я не на базар, — ответила Ольга. — Я к тете. Тетя живет на Борщаговке. У нее свой огород, своя картошка…

— Что вы говорите! — всплеснул руками сосед. — Какое счастье!

— Я там побуду немного… Михайло Петрович, вы помните Максима? Он несколько раз приходил ко мне.

— Ну, как же! — просиял Михайло Петрович. — Он же мне банку консервов подарил.

— Он подарит вам еще одну банку, — быстро проговорила Ольга. — Передайте ему эту записочку. Но только ему, только ему. И не читайте. Обещаете?

— Ну, что вы, Оля! — сосед прижал руку к сердцу. — Девичьи секреты… А когда он придет?

— Может, завтра, может, послезавтра. Вы не беспокойтесь, я знаю — у него есть еще одна банка консервов. А он их терпеть не может!

— Боже мой! Не есть консервов! — ужаснулся Михайло Петрович.

Ольга улыбнулась, кивнула ему и вышла.

— Мазниченко! — негромко окликнула она.

Он резко обернулся.

— Ольга! Ты? — Лицо его оживилось, стало приветливым, добрым. Она почувствовала: он и в самом деле обрадовался. — Откуда ты взялась?

— Не знаю… — Ольга растерянно хлопала глазами. Стояла перед ним живым воплощением детской беспомощности. — Не знаю.

Он засмеялся:

— Как это не знаешь? Где твои папа-мама? Куда идешь? — Мазниченко сыпал беспорядочными вопросами, с любопытством глядя на нее.

И она смотрела на Мазниченко — он стал еще стройнее, еще красивее — или, может быть, ему так идет синий костюм? Непослушная соломенная прядь взлетала над высоким лбом. Тот самый Андрей Мазниченко, свой парень, которого знал весь институт.

— Почему ты не уехала?

— Я… уезжала. С мамой. Отец ведь на фронте. Наш эшелон стоял долго-долго. Мне захотелось мороженого. Пока я болталась, эшелон ушел…

Мазниченко рассмеялся:

— Ну и блажная девчонка! Мороженого ей приспичило…

Ему было приятно смотреть на смущенную Ольгу.

— Хороши шуточки. Потеряла маму. А что теперь? — Сознание превосходства, вообще свойственное ему, сейчас еще больше тешило его. — Кажется, взрослый человек! Без пяти минут инженер… Ну, и что же ты делала?

— Что делала? — Ольга пожала плечами. — Сперва думала в ополчение идти. Помнишь, я хотела бросать бомбы, стрелять…

— Ну и что? — смерил ее насмешливым взглядом Мазниченко.

— Мне обещал один. Но на деле он хотел только целоваться.

Мазниченко снова рассмеялся.

— Ну, хоть это тебе удалось?

— Фу-у, он был противный…

— Ох, Ольга…

Ему стало весело, легко. Шел по улице рядом с этой беззаботной недотепой и болтал что придет на язык. Не хотел ни о чем вспоминать. Забыл обо всем.

— Как же ты жила? Жевать-то что-то надо…

— Жевала, — засмеялась Ольга. — Сухарики, картошку… Кое-что продала, меняла. На базаре меня все знают.

— Вот как! А дальше?

— А дальше? — переспросила Ольга и вдруг с жаром предложила: —Давай, Андрей, пойдем в актеры! Ты как будто играл в драмкружке? Немцы открывают театр. Слышал? Будешь первым любовником, донжуаном, а я тебя приревную и застрелю.

— И теперь стрелять хочешь? — он помрачнел, крепко сжатые губы скривились.

И Ольгино лицо на диво изменилось, стало замкнутым, суровым.

— Да. С первого дня войны я хочу стрелять.

Мазниченко промолчал. На какого черта ему эта девчонка? Но он машинально шел и слушал. На улице было мало прохожих. Мазниченко не смотрел на них.

Он вынул из кармана пачку папирос и зажигалку. Щелкнул. Прозрачный дымок поплыл перед его глазами. Вдруг что-то вспомнил, хлопнул ладонью по другому карману.

— О, я тебя сейчас угощу, — и протянул ей шоколад в пестрой обертке.

«Немецкий!» — мелькнуло в голове. Ольгу замутило.

Несколько часов она, таясь, следила и ждала, пока он выйдет на улицу один.

Она ходила и ходила. Сколько часов она ждала? У нее уже кружится голова. От голода или от нервного напряжения?

— Нет-нет! — она с отвращением оттолкнула его руку.

— Ешь, дуреха…

— Не могу. Меня от сладкого тошнит, — резко сказала Ольга.

Мазниченко посмотрел на нее и ничего не сказал. Сейчас он пошлет ее ко всем чертям — и конец. Пускай не попадается ему больше на глаза — пустая да еще капризная девка, ветер в голове.

— Вот что, Мазниченко, — твердо заговорила Ольга. — Я искала тебя не для того, чтоб тары-бары разводить. Помнишь нашу последнюю встречу и разговор? Это было, кажется, в августе…

Мазниченко взглянул на нее настороженно.

— Кое-что помню…

— Жаль, что только кое-что. Так вот — я обращаюсь к тебе, как комсомолка к комсомольскому активисту. Ты подпольщик, ты должен мне помочь.

— Чем помочь? — его холодный взгляд скользнул по ее лицу.

— Возьми меня в какую-нибудь группу. Дай задание. Я все сделаю.

В глазах его мелькнуло удивление, сменившееся откровенной насмешкой.

— Думаешь, это безделка? Игрушечки? А что, если снова мороженого захочется? Ты же маму из-за стаканчика мороженого потеряла…

Глаза его вспыхнули, высокий лоб прорезала сердитая складка.

Ольга побелела. Острой болью пронзила мысль. «Сумасшедшая! Что я о нем подумала! Я тоже поддалась этой заразе недоверия. Может быть, так и следует? Может быть, ему это поручили? Немцы на квартире, часовой, а он с ними запанибрата и делает наше дело. Что я натворила? Что я могла натворить?»

Она остановилась и ошеломленно смотрела на него — Теперь и впрямь растерянная, смущенная девчонка.

— Ну, что ж ты стоишь? — спросил Мазниченко.

Они шли какое-то время молча. Не то что идти, лететь она готова была, сбросив страшный груз. Даже пожалела, что не взяла кусочек шоколада…

— Андрей, — взволнованно заговорила она. — Ты должен мне помочь. — Хотела схватить его за руку. Она тонет— и вот спасательный круг. — Ты тогда говорил…

— Мало ли что я говорил! Все говорили. Корчили из себя героев.