Чтение онлайн

– Как же это так, братцы, а? Ведь озеро рядом, да и река близко, ведь спастись же мог… запросто.

– Голова ты садовая, – вздохнул шофёр «Зила» Трошин. – Дело то ведь в том, что Алексей Павлович не спасался, не в его правилах. Он с огнём боролся до самого последнего…

– Это правда, Гриша, – согласился с ним Голухин. – Я тоже хорошо Баранова знал. Упёртый старик… был.

– Посмотри вот туда, – показал слегка обожжённой рукой в сторону хвойного леса шофёр. – Видишь, лиственная полоска… Гасил старик огонь плащ-палаткой и рубашкой, и голыми руками наклонял, подминал горящий кустарник к земле, чтобы к лиственницам огонь не пробрался. Потом топориком орудовал. Всё у него получилось.

– Огня Алексей Павлович к хвойному леску не подпустил, стойко держался. Побольше нам бы таких людей, как он, и сейчас, и потом. Но всё одно. Был человек – и нет его. Всё забывается, – лесозаготовитель прислушался к чуть слышным звукам в стороне. – Слышу какой-то шум и даже звон. Неужели не всё потушили?

– Всё потушили, – ответил шофёр. – Это Барановские родники звенят.

Точно. Я про них и забыл.

Илюша и Лариска, насупившись, стояли поодаль от безжизненного тела своего деда, не решаясь близко подойти к нему. Мгновениями им чудилось, что он спит, а когда проснётся, пойдут они с Алексеем Павловичем, может, не на это озеро, а на другое или на речку. Их здесь много. Но, всё равно, свой путь они продолжат мимо Барановских родников с чистой водой. Их не обойти. Забросят ребята удочки, и тогда он доскажет им историю, поведает о своём давнем и обычном житьё-бытьё.

Кикимора – надёжная жена

Тайга просыпалась. Рождались первые лучи утреннего солнца, и потому она больше не могла находиться в состоянии дремоты. Да и птицы уже порхали в густых кронах деревьев, подавали голоса. Начинали питаться жучками, гусеницами, червячками и прочими земными бессловесными тварями. Проснулись крупные и мелкие звери. Некоторые из них, особенно, медведи находили удобное место для лёжки и после ночной охоты погружались в сон.

Знобило Пастухова от того, что утро в верховьях гор довольно свежее. Да и ватник, на котором он спал, частично стал сырым, влажным. Рука его, посиневшая от холода, оттянулась к фляге, где ещё вчера булькало дешёвое вино, приобретённое в одном из продовольственных магазинов горняцкого посёлка. Ушёл же в горы Пастухов от угрюмых и по-трезвому серьёзных домов ещё вчера вечером.

Во фляге было пусто. Жажда мучила, как это бывает у простых смертных, не исключая и тех, кто по утрам привык похмеляться… Пастухов, пошатываясь, встал на ноги, сделал несколько шагов, и его очень удивило то, что до сих пор какая-то неведомая сила мотает его тело из стороны в сторону. Ведь спал, как кум королю, ни разу не просыпался.

– Впрочем, вру, – вслух признался он самому себе, – один раз было, – один раз было, пробудился.

Почему резко проснулся, причём, в неимоверном страхе? Привиделось, что падает прямо на него каменный дом, в котором он живёт. Пастухов во сне упёрся руками в него и держал так, что суставы трещали. А на балконе стояла жена его, Нона, опостылевшая ему изрядно. Кикимора болотная. Правда, симпатичная, ни чета многим местным женщинам. Но, всё равно, Кикимора, которая вместе с домом падала на него.

Вот тогда он и проснулся среди ночи, в ужасе, до сумасшествия поражаясь тому, что лежит в тайге, прямо на земле, и упирается руками в массивный ствол кедра. А Нону он любил и ненавидел по-своему, по-мужицки, как сам считал, сурово и справедливо. Если надо было ему что-то у супруги спросить, он к ней и обращался, к примеру, так: «Кикимора болотная, а что у вас там за девица крашеная в гастрономе работает?».

Когда был не весел и питал зло к супружнице, повышал на неё голос и порой не кричал, а шипел: «Ты что это, Кикимора болотная, опять не обед, а силос на стол подаёшь? Такое жрать невозможно». А когда в мягкое, доброе расположение духа входил, тогда «кикимора» звучало ласково.

Он считал, что у них было всё в порядке, как в любой нормальной семье – и мирные беседы, и скандалы до потолка. Но он почему-то вчера пьяный ушёл в горы ночью, впотьмах. Но не забыл прихватить с собой бутылку «Вермута» и флягу, в которой что-то… «значилось». То есть плескалось. Ушёл со стонами, со скупыми мужскими слезами и проклятиями в адрес жителей всей Земли.

Не понимала Нона его – вот и всё. И на работе тоже не всегда понимали. Ценить ценили, но вот понимать отказывались. Пьёшь, Петя, как суслик, а ведь ещё, мол, в забое работаешь. Нормальный горняк с отбойным молотком, но не устойчивый к алкоголю. Разве же можно так себя вести на людях и основательно опускаться?

Но вот теперь Пастухов вспомнил, как всё произошло. Вчера вечером пришёл Пётр после всяких таких товарищеских нравоучений домой навеселе и спросил жену мягко, почти ласково, но слёзно:

– Болотная, почему меня почти все люди не любят?

– Петя, у меня ведь имя-то людское есть, – тихо произнесла она. – Разве ж я коза какая-нибудь, чтобы меня так называть?

– Я же не сказал, что ты – кикимора, а по-человечески – бо-лот-на-я…

– Тебя есть, за что не уважать. Грубый ты, Пётр, и без царя в голове.

– У меня, – он ударил себя ладонью по лбу, – здесь, в голове, никаких царей быть не может! У меня там… республика. А про царя ты мне не ерунди… На нашей земле никогда больше не будет воров-капиталистов. Они нам ни к чему!

В таком состоянии он и ушёл из дома. Застряла в его пьяном мозгу мысль – уйти. И зашагал Пастухов довольно уверенно в сторону гор и тайги и казался себе совершенно трезвым. Нона что-то кричала ему след и плакала, как обычно, как всегда.

Да, в принципе не так далеко он от дома-то отошёл. Всё рядом – и горы, и тайга. А сейчас у Пастухова голова от неимоверной боли раскалывалась. Но настроение поднималось, становилось относительно бодрым, игривым, потому он и пел:

– Ты, похмели, похмели меня

Таким, какой я есть…

За ближайшим деревом что-то мелькнуло. У Пастухова от неожиданности кольнуло в коленке.

«Медведь, – с уверенностью подумал он. – Да и плевать, что медведь!»

Пастухов слышал, как один ловкий геолог косолапого ударом кулака свалил. Убил, короче говоря. Может, наврали люди. Много на белом свете мастеров сказки рассказывать. Но ему про этот случай рассказали на работе свои мужики, поэтому он с трудом, но в такую историю поверил.

Он поднял с земли толстую увесистую палку и задумал тоже… хлопнуть медведя, как муху. Чего с ним церемониться? Решительно пошёл навстречу приближавшемуся шуму, ещё до конца не понимая, что не медведь это, а человек. Мишка, при желании, давно бы пьяного идиота на свои когтистые лапы принял… без особого усилия и стараний.

Увесистая палка выпала из его рук непроизвольно. Он узнал в «медведе» свою хрупкую жену. Но то ли по-привычке, то ли от радости неожиданной встречи закричал: