Чтение онлайн

Ким Филби последний раз съездил в Кембридж, чтобы выступить на заседании общества социалистов и организовать сбор средств для продолжения борьбы с фашизмом в Австрии. Он встретил Гая Берджесса, который учился на четвертом курсе в колледже Тринити, и убедил его провести работу по сбору денег для Вены. Можно было предполагать, что Ким навестит Мориса Добба хотя бы для того, чтобы рассказать ему, какие события произошли в его жизни после того, как Добб ввел его в парижскую организацию коммунистов. Сделанное Доббом в 1967 году заявление о том, что после окончания Филби Кембриджского университета он никогда не встречался с ним, перекликается с его словами, сказанными в 1934 году: «Ким никогда не был членом коммунистической партии».

Короче говоря, имеющиеся свидетельства говорят о том, что Добб был «охотником за талантами» из числа выпускников университетов, которых можно было бы рекомендовать различным коммунистическим организациям. Он не был вербовщиком для разведки русских. Рассказ самого Филби (Москва, 1988 год) о привлечении его к работе в разведке гласит: «Моя деятельность в Вене, очевидно, привлекла к себе внимание людей, которые сейчас являются моими коллегами в Москве, потому что почти сразу по возвращении в Великобританию ко мне подошел человек и спросил, не хочу ли я работать в советской разведке. Я согласился. По оперативным соображениям я не называю имени этого человека, но я могу сказать, что он был нерусской национальности, но работавшим на русских.

Он заявил, что высоко оценивает мою готовность помогать Советскому Союзу. Весь вопрос в том, как лучше меня использовать. Я, например, не должен ехать за границу и сгинуть там безвестным в бою или выполнять обязанности военного корреспондента газеты коммунистов «Дейли уоркер». Для меня имеется более важное поле битвы, но мне следует набраться терпения. В течение последующих лет заданий мне он практически не давал. Он проверял прочность принятого мной решения. Я приходил на встречи, как правило, с пустыми руками, но ответом было терпеливое и благосклонное отношение».

Зная обстоятельства привлечения к сотрудничеству других людей, можно предполагать, что такой подход был избран только в отношении Филби, который нашел у него благоприятный и быстрый отклик. Очевидно, вербовщик нарисовал Филби мрачную картину предстоящей борьбы между фашизмом и левыми силами. Он, наверное, распространялся о растущей мощи Германии и вытекающей из этого угрозе для Советского Союза. Он, вероятно, напомнил об иностранной интервенции, когда половина стран мира объединилась в целях удушения в зародыше революции в России. Он указал на военные, финансовые и торговые сделки между Германией и Великобританией и на восхищение, которое вызывал Гитлер у многих представителей британского правящего класса. Затем он, очевидно, высказал главную опасность для СССР: союз между Великобританией и Германией с целью предпринятая еще одной попытки сокрушить советское государство.

Возможно, вербовщик сказал Филби, что Советский Союз может защитить себя от этой опасности, если будет иметь человека, участвующего в процессе принятая решений правительством Великобритании, который сможет предупредить Москву о заговоре против СССР и его народа. О деталях, очевидно, пока не говорилось, цель состояла в том, чтобы вызвать у Филби интерес к выполнению секретных заданий исключительной важности. Эго был призыв к его склонной к авантюризму душе.

У Филби, вероятно, создалось впечатление, что ему дают шанс не только принять участие в происходящих событиях, но и влиять на их курс. Это должно было быть опьяняющим моментом для молодого двадцатилетнего человека. Это был шанс показать своему отцу, что он тоже может сыграть роль в истории, даже если эта роль в данный момент носит секретный характер. Неудивительно, что Филби сразу же принял эго предложение. По этому поводу он написал следующее: «Если бы не мощь Советского Союза и не воздействие коммунистических идеалов, страны старого света, а возможно и весь мир находились бы под пятой Гитлера и Хирохито. Сама эта мысль достаточно хорошо отрезвляет мозги. Я горжусь тем, что в таком раннем возрасте мне предоставили возможность содействовать укреплению мощи СССР, хотя я считаю, что моя заслуга в этом бесконечно мала. Когда мне было сделано соответствующее предложение, сомнений у меня не возникло. Предложение вступить в элитные силы принимаются без колебаний».

Я просил, чтобы Филби назвал имя своего вербовщика, который проявил такую интеллигентность и терпение. В подтверждение своей просьбы я приводил доводы о том, что этого человека, вероятно, уже нет в живых и раскрытие его личности не принесет какого-либо вреда. Однако Филби отказался сказать что-либо о нем. Возможное объяснение такой скрытности предложил Кристофер Эндрю, представитель колледжа Корпус Кристи Кембриджского университета, специализирующийся на истории советской разведки: «Возможной причиной уклонения Филби от ответа на этот вопрос является его осведомленность о том, что наиболее талантливые сотрудники советской разведки исчезли в период сталинских репрессий. Возможно, подобное же случилось и с человеком, привлекшим Филби к сотрудничеству. Им якобы является Теодор Мейли, венгерский священник, перешедший на коммунистические позиции.

Называют и других лиц. В том числе Симона Креме-ра, клерка посольства СССР в Лондоне, который на самом деле являлся одним из ведущих сотрудников резидентуры. Эндрю Бойль считает, что вербовщиком был Самуэль Борисович Каган, резидент советской разведки в Великобритании. Упоминают Леонида Толоканского, работавшего вместе с Каганом. Ни один из них не соответствует названному Филби человеку, который «не был русским». Конечно, у Кима были все основания не называть имени своего вербовщика и всячески затушевывать его личность. Возможно, он не хотел, чтобы потомки и друзья этого человека подверглись пристрастному допросу со стороны общественности. Скрывая эти данные, Филби сдерживал пинкертоновские порывы западных служб безопасности.

Однако Филби с готовностью объяснил другие загадки, связанные с деятельностью советской разведки в Великобритании в тот период. Филби, Берджесс, Маклин и Блант — все они учились в Кембриджском университете. Почему ничего подобного не случилось в Оксфорде? «Вы ищете какой-то сложный ответ, вместо того, чтобы видеть очевидное, — заявил Филби мне в Москве. — Необходим лишь один человек, чтобы образовать цепочку. Первый шаг сделал я, затем я рекомендовал своих знакомых, а те в свою очередь других лиц. Ответ более чем прост».

Это объясняет нередко задаваемый вопрос: если вербовщик советской разведки так активно работал в Кембридже, почему ни один человек не пришел и не сказал — русские пытались завербовать меня, но я отклонил их предложение. Напрашивается такой ответ: никто не мог сказать, что к нему был сделан подход со стороны советской разведки. Имело место другое — не совсем ясное предложение со стороны друга. И даже если он не согласился с этим, лояльность по отношению к другу не позволяла ему доложить властям о случившемся.

Ответ Филби вызвал обмен мнениями о том, существовала ли на самом деле кембриджская (или коминтерновс-кая) шпионская сеть, вопрос в течение длительного времени мучивший службу безопасности Великобритании. Ко-минтерновская ячейка, как правило, состояла из пяти человек, для того чтобы сократить размеры ущерба, если один из них будет пойман или окажется предателем. Он может выдать только четверых других. Филби, Берджесс, Маклин и Блант. Четверо. Если они были в одной ячейке, кто пятый? Поиск его длится уже более тридцати лет.

Филби страстно и упорно отрицал существование такой ячейки. «Меня привлекли к сотрудничеству первым. Мне известно, что Берджесса после меня. Бланта также завербовали после меня. О Маклине я услышал только после начала войны, но я сомневаюсь, что он был завербован во время учебы в университете. Поэтому идея о «кембриджской шпионской сети» или о «коминтерновс-кой» ячейке не выдерживает критики».

Я рассказал Филби, что, по мнению бывшего генерального директора СИС, русская разведка унаследовала Филби, Берджесса, Бланта и Маклина от Коминтерна, и они действовали на идейной основе как ячейка непрофессионалов. На это Филби ответил: «Нет, никакой ко-миитерновской ячейки не было. Непрофессионалами мы были только в том смысле, что нам за работу ничего не платили». Затем он повторил свое предыдущее заявление, что ему было известно о вербовке только Берджесса, но не других. «Мы были привлечены к сотрудничеству индивидуально и работали индивидуально. В то время я узнал о вербовке Берджесса только потому, что он сам написал мне об этом. В ответ я поздравил его. Позднее именно Берджесс настоял на том, чтобы поддерживать связь со всеми нами».