Чтение онлайн

Алина вскинула оружие и зафиксировала капитана в прорези целика: так точно, наверное, фиксировал ее Богдан в той же прорези вчера под вечер.

Капитан оглянулся, как почувствовал, увидел направленный на себя черный зрачок смерти, вполне оценил его выражение и по видимости равнодушно отвернулся, продолжил возню с кнопками.

Алина опустила ствол. Капитан с улыбочкою шел к ней.

– Не так уж и дурно для начала, - продемонстрировал пробоины.
– Ладно, постреляй тут сама, - передал ей коробку патронов.
– Мама просила прибраться в погребе, - и побрел по направлению к дому не оглядываясь, неожиданно тяжело.

Алина прицелилась в поменянный капитаном плакат. Сейчас она стреляла спокойнее, с небольшими перерывами, от выстрела к выстрелу как бы набирая хладнокровия.

Когда патроны закончилась, Алина откинула барабан, опорожнила, принялась загонять очередную порцию. Смертоносный островерхий цилиндрик выскользнул из-под наманикюренного пальчика. Алина присела на корточки.

Точно драконьи зубы, землю вокруг усыпали гильзы. Одна из них, полувтоптанная, слегка уже позеленевшая, была очевидно меньше других. Алина оглянулась воровато и зажала эту, маленькую, в ладошке, потом так же воровато покралась к столбу со щитом, сорвала плакат, стала исследовать раны подложки. Подняла с земли ржавый гвоздь, не без труда выцарапала одну сплющенную пулю, другую!

Мазепа поднялся из погреба. Взглянул в сторону Алины. Та, застигнутая на месте преступления, подчеркнуто громко и свободно доложила:

– Успехи растут. Шесть из восьми!

Капитан молча приближался. Остановился совсем рядом, лицо в лицо, глаза в глаза, с силой разжал алинину ладонь.

– Можешь долго не мучиться. Не тыкаться на экспертизу. С разрешения полковника. Который, впрочем, даст его более чем охотно. Ты уж поверь моему слову: экспертиза все подтвердит: и пули прошли тот самый ствол, и насечка от бойка совпадает с той самой насечкою. Так что - если, конечно, не собираешься подключить к своему частному расследованию органы МВД - можешь на экспертизу время не тратить. Да даже если и подключишь: изъято-то без понятых, доказательной силы не имеет!
– и капитан легонько ударил снизу по алининой руке: и гильза, и сплющенная пуля подскочили, упали, покатились с обрыва вниз, в реку.
– Я тебе больше даже покажу: вот, - и капитан достал из кармана маленький "зауэр".

Алина глядела, как зачарованная.

– Все дело в том, дорогая!
– добавил Мазепа.
– Впрочем, я тебе, кажется, уже это говорил! Все дело в том, что я ужасно люблю хорошее оружие!

– И все равно ничего не расскажешь?
– спросила Алина.

– И все равно, - ответил Богдан, - ничего не расскажу!

23. МИНУС ВОСЕМНАДЦАТЬ

Как же там все-таки происходило дело?

Алина полагала, что она - девочка нравственная, то есть она постоянно ощущала в себе присутствие того самого категорического императива, про который писал двести лет назад умный и, главное, чуткий Кант, и если случалось ей когда поступить как-нибудь не особенно хорошо, она всем организмом знала, что поступила нехорошо, и не то что бы переживала и мучилась, но очень ей было некомфортно, и она стремилась исправить нехороший поступок, а, если было это невозможно, никогда о нем не забывала, даже о самых ранних, детских, помнила до сих пор. А, коли так, то не может же она любить капитана Мазепу, любить, в общем-то, радостно и безоглядно, без этого ощущения мухомора во рту, если он убийца, мерзавец и двойной человек! А Алина-то - любит!

Алина вся измучилась этими вопросами и сомнениями, они мало-помалу начали уже отравлять и ее любовь, но Алина списывала отраву не на кантов императив, а исключительно на собственную глупость, которая не позволяет разгадать, как же все-таки там происходило дело!

Устав от бессмысленного, до дыр, проглядывания содержимого папок по двум убийствам: нынешнему и прошлогоднему, - Алина решилась еще раз зайти в "Трембиту".

Она сидела за столиком, потягивала сквозь полиэтиленовую соломинку сок в ожидании жаркого (заказ принял и передал на кухню бармен, он же и соку налил), исподлобья, цепко поглядывала по сторонам.

Наконец, появилась с подносом официантка в гуцульском костюмчике.

– Скажите, пожалуйста, - отнеслась к ней Алина по возможности конфиденциально.
– Вы ведь! Нина? Ниночка?

– Ну?
– спросила официантка в смысле: что дальше?

– Это ведь вы тогда! ну, увидели?

– Что я увидела?
– в интонации Ниночки звучала откровенная неприязнь.

– Вашего директора. Когда его застрелили. Помните: это было при мне.

– Опять из милиции, что ли?
– выдавила официантка через нижнюю губу.
– Не надоело?

– Из какой из такой милиции?!
– сказала Алина со столь тоскливою страстью, словно всю жизнь смертью лютою ненавидела ментов.
– Я журналистка!

– А-а!
– протянула официантка.

– Вы вообще! давно здесь работаете?

– Некогда мне с вами, - подвела черту Ниночка.
– У меня во вас вон еще сколько!
– обвела рукою зал, вовсе, надо заметить, не переполненный.
– Всем давать - не успеешь трусы надевать.

– Что?
– не поняла Алина.
– Какие трусы?

– С каждым, говорю, разговаривать!

– Может, попозже?
– не желала признавать Алина поражение.
– Или завтра?..

– Еще чего! А завтра у меня вообще - выходной, - нагрубила Ниночка и отошла.

Алина ткнула вилкой в бифштекс. Как ни аппетитно тот выглядел, есть не хотелось. И тут к столику подвалил давешний кавказец. Откуда он взялся? Алина точно помнила, что тремя минутами раньше его в ресторане не было. Ладно: предположим: только что появился.

– А я сюда каждый вэчер хажу, - уселся кавказец в такой манере, словно его только здесь и не доставало, словно радостный подарок собственной персоною делая.
– Чтобы тибя встретить.

– Жениться решил?
– осведомилась Алина: хоть появление приставалы вызвало в ней легкую тревогу, болтовня с ним могла хоть на время выбить из отвратительного настроения, развлечь, устроить, в конце концов, тайм-аут в матче с "Трембитою", ибо считать его проигранным Алина пока не собиралась.

– Да ты чиво!?
– испугался немолодой мальчик.
– Тоже скажешь: жиница! Я жинат. Влюбился просто.

– Ну и?
– спросила Алина.

– Что - ну и?
– не понял кавказец.

– Что дальше?
– расшифровала Алина.

– А!.. Дальше - вот что, - и кожаный ухажер извлек, как в прошлый раз, молдавский коньяк из внутреннего кармана, замычал, пальцами защелкал, требуя посуды.

Бармен принес рюмки, поставил, но не ушел почему-то.

– Чиво ти?
– спросил бармена кожаный кавалер.
– Так и будэш тарчать? А если у нас - разговор сикрэтный? Или тибе налить?

– Вообще-то у нас со своим не полагается, - объяснил бармен свое у стола ожидание.

– А!
– понял кавказец.
– Так би сразу и гаварил, - и, вытащив ее из другого кармана, сунул бармену пятидесятирублевую.

Тот спрятал бумажку, буркнул:

– Разве в порядке исключения, - и отошел за стойку.

Юноша откупорил бутылку, разлил коньячок.

– Будэм здаровеньки?
– спросил, подняв рюмку на уровень носа. Звать-то хоть тибя как?

Алина улыбнулась и приподняла свою рюмку тоже.

– Мисс Марпл.

– Как-как, говоришь?

Алина решила, что сначала выпьет, а потом объяснит как-как, но и выпить не успела: заметила, что в разрезе служебной портьеры стоит Ниночка и манит пальцем.