Чтение онлайн

– Так были или нет?!

– Ну, одно, во всяком случае, зарегистрировано. А были ли?.. Право-слово, разочаровываете, Алина Евгеньевна. Я, честно говоря, такого количества вопросов от вас не ожидал. Ну, разве детали какие-нибудь, думал, захотите для себя прояснить, мелочи! Уверен был: вы давно уж догадались. Обо всем. Это, наверное, потому, знаете, что комплексую в отношении журналистики! с большой буквы! Вот и считаю: раз журналистка хорошая - так и все остальное должна делать на том же уровне. А это претензии, разумеется, непомерные. Несправедливые. Так что беру свои слова назад. Не все, разумеется - только обидные. Извиняюсь, как говорится!

– А "зауэр" Мазепа просто обнаружил и изъял, - как бы сама себе отвечая, негромко пробормотала Алина.

– Зажилил, - поправил Шухрат Ибрагимович, прожевывая очередной кусок.
– Заныкал. Зажал.

– Ну и!
– после долгой паузы, которою Шухрат Ибрагимович с удовольствием воспользовался, чтоб налакомиться едва ли не вдоволь, протянула Алина.

– Что: ну и?
– спросил он.

– Зачем вы мне все это рассказали?

– А-а! Господи! Действительно - совсем позабыл. Заболтался. Вы обаятельны. Торт великолепен. Теневой торт. Мафиозный. Вот и позабыл. А заглянул я к вам - кроме, разумеется, заботы о вашем здоровье, - в сущности, по пустяку: передайте капитану Мазепе, что: А: наказал он директора "Трембиты" справедливо, и никто к нему не в претензии, пусть не нервничает.

– А он! нервничает?

– Вам виднее. По-нашему - должен бы. Я б, например, на его месте нервничал. Бэ: деньги ему переведены в тот самый банк, и не десять тысяч, а пятьдесят: пять - проценты за просрочку вдобавок к тем десяти, остальные тридцать пять - в качестве приглашения работать в структуре!

– Шантаж?
– поинтересовалась Алина.

– Помилуй Бог!
– категорически не согласился гость.
– Талантливые люди должны работать только по собственному искреннему желанию! только свободно. Иначе - нет смысла. Капэдэ падает.

– Как-кие вы, однако!..
– едва ли не восхитилась Алина.

– Да уж! Так-кие!
– передразнил Шухрат Ибрагимович ее интонацию.
– И потому капитан Мазепа может от сотрудничества с нами отказаться. Совершенно безопасно для себя отказаться. И для вас. Деньги в этом случае будут просто! подарком.

– Хорошие подарочки!
– попыталась Алина убить Шухрата Ибрагимовича презрением.

– Правы, правы! Опять - неудачное слово. Деньги будут - премия восхищения! Что-то вроде Ленинской. Но в одиночку работать пусть больше не суется. За нашей спиною. Такие вещи проходят только один раз. Убьем. И вас тоже. Причем вас - сначала и при нем. Да, чтоб не было ощущения очередного надувательства - вот! Можно проверить хоть завтра, в "Березке", - и представитель пресс-центра выложил на сервировочный столик пластмассовый прямоугольник кредитной карточки.

Алина хмыкнула как-то странно, потом еще раз! еще! Хмыканья слились в веселый хохот.

Шухрат Ибрагимович глянул озабоченно.

– Не бойтесь!
– давилась от смеха, махала ладошкою Алина.
– Не поехала я! Не шизанулась! Просто - смешно!.. Смеш-но-о!

Шухрат Ибрагимович впервые за все наше с ним знакомство несколько смутился, переспросил даже:

– Смешно?

– Ну да, - пояснила Алина, так и не в силах прервать хохот.
– Сколько уж я слышала, сколько читала! писала даже! про эти! про мафиозные структуры! И знаете: до самого сегодняшнего вечера - не верила! Не-ве-ри-ла!

И продолжила хохотать.

25. СВАДЬБА В "ТРЕМБИТЕ"

Новый бармен протирал стаканы, новый директор приветливо улыбался в служебных дверях, разлюбезная гуцулка Ниночка прислуживала за столом, капитан Мазепа играл свадьбу в "Трембите". В той самой "Трембите", где Алина уже однажды играла свою свадьбу, в той самой "Трембите", где полтора года назад! ну, словом: в той самой "Трембите"!

Народу за столом было скромно: родители, человек десять друзей-подружек с обеих сторон, в числе которых Иван и Гаврилюк с загипсованной рукою на перевязи, да полковник в белом кителе рядышком с Шухратом Ибрагимовичем.

Свадьба не то что б катилась к концу, но явно была уже на второй трети. Очередной тост вызвал очередное "горько!". Капитан с Алиною поглядели друг на друга, встали и, хоть "горько" - по всему ясно - звучало не в первый и даже не в пятый раз, поцеловались протяжно и с большим удовольствием. Гости считали:

– Раз! два! три!
– и досчитали, кажется, до тринадцати.

Полковник встал говорить тост.

– Дорогие друзья. В каком-то смысле именно я считаю себя виновником происходящего здесь торжества: ведь если бы мне не пришло в голову пригласить три месяца назад Алину Евгеньевну в Управление с целью!

Полковник говорил долго, а Алина с Богданом тем временем шептались.

– Неужто просто из-за денег? Ну, признайся: ты ведь его боялся? С детства. Ну, в подсознании, разумеется.

– Кого?

– Не валяй дурака, - кивнула Алина в сторону нового директора.
– Коляню. Или в знак благодарности, что он тебя тогда спас? Или это ты мстил за маму? Мама-то - была?

– Как это?
– изумился капитан.
– Как это - была ли мама? Вон она, мама - сидит. И папа, - но Алину уже поглотила поразившая ее свежая идея.

– Или! платил за разбитую жизнь той! женщины?

– Хочешь все-таки меня оправдать?
– усмехнулся Мазепа в недавно отросшие шляхетские пшеничные усы.
– А если так и не получится? "Любовь Яровую" читала? Или лучше нет - "Сида"! Трагичнее. А, ч-черт! едва не забыл, - хлопнул себя по лбу.
– Подарок!
– и, вытащив из кармана "смитт-и-вессон", передал под столом жене.
– Отличная идея: стреляешь в меня, потом - застреливаешься сама. Пиф-паф ой-ой-ой! Трагическое разрешение конфликта между долгом и чувством. Обойма заряжена. И предпочтительней - не оттягивать: самые эффектные и время! и место!

– Думаешь - струшу?
– вполне серьезно спросила Алина, потом отстранилась от капитана и медленно взвела курок.

Положила указательный палец на спусковую скобу!

Обещанное продолжение эпиграфа:

– Как - зачем?
– отвечает старик.
– Построим ероплан и

улетим все отсюда к е..ней матери!
– И для полной ясности

повторяет во весь голос:

(Окончание эпиграфа - в свое время).

26. ЕРОПЛАН С ПРИЦЕПОМ

Перед одним из контрольно-пропускных пунктов западной границы СССР выстроилась неимоверной длины вереница автомобилей, километра не меньше чем на три. Очередь давно превратилась в лагерь: люди здесь живут: где-то раскинуты тенты, где-то поставлены палатки, малые дети ползают в пыли, еще теплой под ясным, несмотря на начало октября, солнышком. Прыгая по ухабам, капитанов "Шевроле не Шевроле", работающий на сей раз локомотивом (ибо тянет за собою прицеп, где устроилась прикрепленная к бортам растяжками алинина "Ока"), лихо объезжает многодневную эту очередь. На крыше "Шевроле не Шевроле" - багажник, на котором покачивается привязанная бельевой веревкою инвалидная коляска отца, салон полностью забит разнообразным барахлом, едва оставляя место для самого водителя, Алины и папы с мамою. Возмущенный совок ревет тысячеголосым клаксоном и высылает делегатов под колеса "Шевроле не Шевроле": остановить сукина сына, который хотит быть умней других. Алина взвизгивает, хватает мужа за руку, когда тот или иной делегат возникает прямо перед капотом; держится за сердце отец и строит трагическую мину невинного страдальца; мама закусила губу, побелела, как тогда, в горах. Эти реакции близких переполняют, наконец, чашу мазепиного терпения, он на минутку останавливает автомобиль, достает из бардачка синюю проблесковую мигалку, шлепает на магнитной присоске - на крышу "Шевроле не Шевроле", провод сует в прикуриватель, щелкнув попутно тумблерком, включающим скрытую за радиаторной решеткою сирену, которая сперва заглушает, а потом и вполне затыкает клаксоны. Синие сполохи пунктирно мертвят лица наиболее ярых борцов за справедливость.

Растолкав передних очередников, которые, трепеща еще перед атрибутами власти, пятятся и расползаются, словно раки, вываленные из ведра, "Шевроле не Шевроле" выруливает прямо к шлагбауму.

– Тю-у! Бохдан!
– узнает капитана капитан-пограничник.
– С усим симийством! В отпуск, шо ли, собрався?

– Нет, - отрицательно мотает Мазепа головою.

Обещанное окончание эпиграфа:

– К е..ней матери!

Словом: пиф-паф ой-ой-ой!