Чтение онлайн

– Разумеется, – сказал Матя. Он ждал совсем иных слов, неизвестно каких, но соответствующих великому моменту его победы.

– Вот именно. Пока что вы провели первое испытание нового оружия, которое показало себя эффективным средством борьбы с вражескими наземными сооружениями. Однако это еще только самый первый шаг. Нам предстоит большая и трудная работа. Скажите, товарищ Шавлов, сколько весит ваше устройство?

– Чуть более двух тонн, – сказал Матя.

– Когда, вы думаете, сможете уменьшить его вес до, скажем, пятисот килограммов?

– Я сомневаюсь, что это вообще сейчас возможно, – сказал Шавло и увидел, как Ежов укоризненно покачивает головой, будто Шавло ведет себя невежливо.

– Вот видите! – сказал Сталин. – Значит, вы не сможете поднять ваше оружие на борт самолета.

– У нас есть самолеты, которые могут поднять две тонны, – сказал Ежов.

– А мы хотели бы, чтобы самолет брал на борт три-четыре бомбы! – вдруг рассердился Сталин. Он поднялся и пошел вдоль стола, продолжая говорить: – Нам нужно воевать, а не в бирюльки играть, товарищ Ежов! Чего вы намерены добиться одной такой бомбой? Две улицы сломать? Не нужна нам такая бомба!

Он указал трубкой Ежову в лицо, и тот зажмурился. Шавло подумал, что этот взрыв негодования не может быть совершенно искренним. Это театр, зрители в котором всерьез принимают угрозу Отелло задушить их голыми руками. И потому он решился.

– Товарищ Сталин, – сказал он. – Эффект применения нашего оружия будет в десять крат большим, если мы сбросим бомбу с самолета. Она у нас находилась слишком близко к земле, и поэтому радиус поражения был невелик.

– Радиус поражения, говорите? – Сталину понравились слова Мати. – Ну хорошо, – продолжал он. – Показывайте, что вы мне еще принесли. Не может быть, чтобы вы ограничились одним этим кинофильмом.

– У нас есть фотографии, Иосиф Виссарионович, – сказал Ежов. – Они сняты на месте взрыва. Желаете поглядеть?

– Ну что ж, посмотрим на ваши фотографии, – сказал Сталин, усаживаясь вновь во главе стола.

Ежов раскрыл свой коричневый, с внешними карманами, скрипящий тугой кожей портфель и вытащил оттуда пакеты с фотографиями. Он улыбался сдержанно и таинственно, словно фея, принесшая Золушке пригласительный билет на бал в Дом Союзов.

Фотографии были большие, глянцевые, и Мате показалось – еще теплые после глянцевателя.

Ежов клал их по очереди перед Сталиным и сам давал пояснения. Можно было лишь подивиться памяти наркома – он сам увидел впервые эти фотографии лишь час с небольшим назад, когда они ждали, как из лаборатории на Лубянке приносили фотографии поштучно, и Шавло объяснял наркому – что же на них изображено. Ежов ставил на обороте карандашом какой-то значок и затем укладывал фотографии в стопку, проводя маленькими ладонями по краям, чтобы стопка была идеально правильной.

Сейчас же он, хорошенький, гладкий, видно, ему суждено на всю жизнь остаться мальчонкой, бросал краткий взгляд на очередную фотографию и давал объяснения высоким юношеским голосом:

– Здесь стояла водокачка. Мы ее сложили из кирпича. Мы покажем вам кирпич, когда принесем вещественные доказательства.

По его знаку Вревский поднялся и пошел к двери. Там должен был стоять капитан госбезопасности с рыжим кожаным чемоданом.

Матя вздрогнул при словах наркома. Вот что приволок сюда Ежов в кожаном чемоданчике! То, что он лазил в самое пекло, – его личное дело. Но он наверняка оттуда притащил какую-нибудь зараженную радиацией дрянь. При чемодане в приемной остался капитан госбезопасности, который не выпускал чемодан от самой шараги. Никому не доверял – как дипкурьер свой портфель с почтой. «Товарищу Нетте – пароходу и человеку…»

Матя всю дорогу инстинктивно старался держаться подальше от чемодана, потому что, когда спросил, что там, Ежов отмахнулся: «Не лезь не в свое дело».

– Товарищ академик нас не слушает, – проник в сознание голос Сталина. – Товарищ академик, наверное, думает о следующих своих открытиях. Это похвально. Но сейчас мы хотели бы выслушать мнение Матвея Ипполитовича о результатах испытаний.

Матя хотел подняться – как в классе, но Сталин остановил его жестом руки с зажатой в ней трубкой. Другой рукой, вялой и вкрадчивой, он разбирал крупные фотографии разрушений, причиненных бомбой, а Ежов, перегнувшись через широкий стол и чуть не оторвав сапожки на высоких каблуках от пола, помогал класть фотографии парами: что было до взрыва и что стало после.

Некоторые строения можно было угадать – ту же кирху. Зато ратуша рассыпалась в горы щебня, и Сталин сказал сердито:

– Раствор пожалели. Раствор надо класть как следует.

– Условия Крайнего Севера, – вмешался Алмазов, и Сталин еще более рассердился:

– Везде есть тяжелые условия, но большевики не ссылаются на трудности. Для этого мы и доверили вам, товарищ Алмазов, ответственный участок работы. А это почему не разрушилось?

Трубка Сталина указывала на сложенный из вековых бревен, привезенный с Пинеги двухэтажный крестьянский дом, – наверное, опустел он, когда раскулачивали хозяина. Дом лишь покосился, но стоял крепко.

– Удивительно, – сказал Ежов. – Совсем близко от центра взрыва, а устоял. Русская работа, Иосиф Виссарионович.

Ежов облизал губы кончиком красного языка – губы были женские, капризные, изогнутые.

– Какая температура была на месте взрыва? – спросил Сталин, обращаясь к Шавло.

– К сожалению, – сказал Шавло, – установить это не удалось.

– Забыли, как всегда, поставить термометры?

– Нет, Иосиф Виссарионович, – обрадовался возможности исправить ошибку Мати Ежов, – термометры расплавились!

– Если расплавились, – сказал Сталин, – значит, надо было поставить другие термометры. Стойкие.

– Разрешите, я вам покажу пример? – Ежов вскочил – готовый бежать, исполнять, четко отстукивать каблуками по кабинету.

Но Ежов никуда не побежал, в дверях показался Вревский с чемоданом. Он понес чемодан к столу, и Сталин чуть отстранился, будто изготовился бежать. И Шавло понял, что у великого человека есть страх перед чемоданами, сумками и прочими возможными вместилищами смерти.

Ежов и Алмазов совместными усилиями поставили чемодан на дальнем конце длинного стола, так что Сталин мог расслабиться. Из верхнего кармана френча Алмазов достал ключик и открыл чемодан. В нем, словно куски домашнего сала, лежали предметы, завернутые в пергамент. Но что за предметы – Шавло не знал, потому что НКВД не информирует гражданских сотрудников о своих намерениях и действиях. Всей шкурой Шавло чувствовал – от чемодана исходит запах грозы.

Ежов вытащил один из свертков и пошел вдоль стола к Сталину, разворачивая его по дороге и улыбаясь, как будто там сейчас окажется слиток золота.