Чтение онлайн

Сижу — реву. Реально реву, даже слов нет, а слезы стекают по щекам и плюхаются в кофе, что еще держу в подрагивающих руках.

— Не плачь, — мама вдруг улыбнулась, — я благодарна ему за ту ночь… потому что у меня появилась ты. А ты, Киренок, моя самая большая радость в жизни. Ты вообще вся моя жизнь, Пантеренок.

Теперь реву в голос, с подвываниями.

Мама улыбнулась шире:

— Глупенькая. Да за такую дочку как ты, я ему еще и спасибо сказать должна.

— Урод он, — вытираю слезы, — глист викрианский!

Слезы я вытирала, но в то же время четко осознала — не прощу!

Никогда не прощу! И очень жаль, что всего этого я не знала, тогда не стремилась бы остановить его убийц… сама убила бы! И за маму, и за себя.

— Мам, а что дальше было? — немного успокоившись, спросила я.

— Дальше?.. — задумчиво отозвалась мама. — Дальше… Агарн покинул дворец в то же утро, так как был вызван в столицу.

Иристан готовился к войне, и было известно, что именно хассарат Айгора подвергнется первому удару. Из-за этого произошла задержка, с решением просьбы моего отца… — грустная ухмылка и чеканя слова она продолжила. — К моменту появления представителя правящего клана, моей беременности было уже две недели, и вопроса о моем возвращении в клан МакЭдл уже никто не ставил, я автоматически стала собственностью твоего отца. Сам он появился спустя сутки, долго стоял на пороге моей спальни, после чего решительно вошел и началось: «Теперь ты понимаешь, что останешься со мной навсегда. Теперь, выбора у тебя нет, Киара.

И я спрашиваю в последний раз… в последний, учти! Ты примешь дар моей жизни?».

— А чего это за фраза такая?

— Предложение стать единственной, — мама усмехнулась. — И вот тогда, понимая, что терять мне уже нечего и худшее уже произошло, я высказала ему все, что о нем думала. Все! Не сдерживая себя ни в эпитетах, ни в выражениях. Как воин воину, указав на то, что он несдержанный юнец и недостоин называться воином. И если он надеялся, что беременность смягчит меня, то он очень сильно ошибся, потому что это дитя будет мне всегда напоминать, о том какое он ничтожество… К концу разговора в моей спальне не осталось ни единого целого предмета мебели, Агарн искромсал даже стены, но… но он как и я знал, что это правда. И этой правды мне не простил. Через две недели единственной была объявлена Эталин.

— Да уж…- пробормотала потрясенная я. — Это он так отомстил?

— Это он так пытался отомстить, Пантеренок. — Мама улыбнулась. — Мне было все равно. Действительно все равно… беременность меняла меня. Я засыпала и просыпалась с мыслью о тебе. Почемуто даже не сомневалась, что будет девочка. А потом ты росла, в моем животике, дралась отчаянно и успокаивалась, стоило мне запеть. Моя маленькая жизнь. В то время, мне казалось, что никто больше нам и не нужен, только ты и я… а еще была надежда, что мы с Кираном будем вместе, тогда я уже знала, что у него родился сын. Тоже зеленоглазый. Была надежда, даже не знаю почему, что избрав единственную, Агарн отпустит нас с тобой в дом моего отца… Потом были роды, непростые и очень болезненные. Роды принимала моя мать, она была первой, кто увидел тебя. Она же гордо и объявила: «Девочка!». А потом обратилась ко мне, с вопросом: «Как назовем?».

— И? — и вот знаю же, как назвали, а все равно интересно.

— Ты не понимаешь, — мама улыбнулась, — имя дает отец. Эйтна должна у него спросить, а она спросила меня… Демонстрируя тем самым, что хассар Айгора не в праве даже именовать собственное дитя. Ну так ты и не была его ребенком, ты была моей! И я дала тебе имя брата — Киран.

— Еще! — потребовала я.

Мама вдруг отрицательно покачала головой, и я вдруг поняла, что именно с моим рождением и началось самое плохое. Хотя куда уж хуже-то!

— Маам!

— Киир, я тебе все рассказала. Достаточно на сегодня.

— А у меня такое ощущение, что главного ты и не рассказала. И знаешь что… если не расскажешь, я тебе не расскажу события вчерашней ночи… А она насыыыыыщенная была.

— Шантажистка, — как-то печально сказала мама.

— И?

— И что там было ночью?

— Мама, не начинай, а?! — раздраженно попросила я. — И так ясно — ты родила, а он даже не смотрел на меня, не брал на руки, и говорил тебе только «Женщина, забери свою дочь»… Хотя в свете рассказанного тобой, эта фраза уже как-то иначе воспринимается.

— В свете всего сказанного… — печально повторила мама. — Знаешь, Кирюш, тебе не понять моих чувств, пока ты сама не родишь.

Потому что материнство переворачивает мир женщины с ног на голову. И с первым криком младенца, мир меняется, чтобы уже никогда не стать прежним… Потому что весь его центр смещается до маленького розового комочка, своим криком оповещающего вселенную, что вот он, уже родился… И когда ты появилась на свет… я изменилась в один миг. Я просто смотрела на тебя и понимала, что вот оно счастье! Мое персональное маленькое и чудесное счастье… И с той секунды весь мир я видела через призму твоего восприятия… Твоими глазами. И как же мне хотелось чтобы не только я, чтобы все увидели какая ты чудесная, красивая, умненькая и самая лучшая… — пауза и полное горечи, — А никто не смотрел! И эта боль, с которой столкнулось мое сердце… именно ее я никогда не прощу твоему отцу! Мы с тобой стали нежеланными персонами во дворце. У меня забрали даже служанок. И это не так волновало меня, как то… что никто, ни единая душа не помогал мне, не учил как пеленать, не подсказывал как кормить, и когда у тебя болел животик и ты часами плакала, а я не могла понять что не так… ни одна из жен хассара не вошла ко мне! А мою мать просто не пускали на порог дворца после того, как она мне позволила дать тебе имя.

Да, вот как раз маминых переживаний по данному поводу я понять почему-то не могла. Насилие это да, жестоко, а тут… Может пойму после рождения своих детей… бррр, не особо и хочется.

А мама судорожно вздохнула и продолжила:

— Тогда мне помогла только Ашара — принеся сейр. Несколько ночей, едва ты, измученная болью засыпала, я искала всю информацию, которую могла. Переводила с тех языков, которые не понимала, буквально по словам… Так выяснила, что мне нельзя есть многие продукты. Начала готовить для себя отдельно и только каши, и ты перестала плакать. Почему ни одна из жен хассара не поведала мне об этом, не знаю… Пусть это будет на их совести.

Я шмыгнула носом, но промолчала. Однако дворец не выстоит, это я гарантирую! И еще — я туда вернусь, сегодня же! Отсиживаться у Исинхая больше точно не буду и я им всем сладкую жизнь устрою!

К счастью, мама вытирала слезы и моего настроя не заметила.

— Это ничего, Кирюш. За год я выучила два дополнительных языка, заучила наизусть несколько медицинских трактатов, и уже сама могла подсказывать этим опытным мамашам, что нужно делать. Ты у меня не болела ни разу, Пантеренок.

— Да я вообще не помню, чтобы болела. Разве что в училище, когда вирус подхватила. Ты у меня классная мама.

— Спасибо, — мамуль улыбнулась. — Я стараюсь, и всегда старалась, чтобы у тебя все было хорошо…

— А дальше? — нетерпеливо поерзав на стуле, спросила я.

— Дальше тебе исполнялся годик, а я вдруг осознала, что подарить тебе не смогу ничего. Денег у меня не было, подарки я тогда не приняла, а за прошедшие более чем полтора года их больше не было. И мне по сути ничего не нужно было — одежды хватало, сладости я себе не покупала никогда, украшения мне тоже были не нужны. Но вдруг возникла необходимость дарить тебе игрушки, и одевать тебя… А мне так хотелось, чтобы моя принцесса была самая красивая… Через Ашару, я попросила денег у отца. И мне была передана сумма в десятки раз превышающая мою просьбу, но… — судорожный вздох. — Хассар Айгора заявился ко мне, впервые за прошедший год, и выяснилось, что просить у отца я права не имею. Он, Агарн, все-таки мой муж, и не позволит никому постороннему дарить подарки его жене. Переданные отцом деньги и подарки для его маленькой внучки, были возвращены отправителю… Как и все остальные до этого момента. Да, вот так я выяснила, что отец и раньше пытался хоть что-то передать мне, но ему не позволяли даже этой мелочи… Как, впрочем, и видеться со мной.

— Урод!

— Не спорю, Кирюш. Он просто понял, что ты мое единственное слабое место. Потому и мстил мне, через тебя.

— А деньги? — да, научил меня шеф деньги ценить, вот и сейчас сразу о них подумала.

Мама поджала губы, но все же призналась:

— Он предложил мне платить… за каждую ночь.

Из всего сонма используемых мной ругательств самым обидным было:

— Глист викрианский!

Улыбнувшись, мама сказала:

— Я тоже так подумала, хотя не скрою, тогда о подобном не знала.