Чтение онлайн

Если условия для обычных жителей европейских стран были достаточно тяжелы, то для русских эмигрантов они стали еще более жесткими. Многие эмигранты не знали иностранных языков, не имели при себе денег, одежды и даже бытовых принадлежностей. Устраиваться на работу в разных странах было тяжело после событий прошедшей Великой войны 1914-1918 гг. З.С. Бочарова отмечает, что основным видом заработка был физический труд. А Ипполитов дополняет, что более 70% русских эмигрантов принадлежали к людям либо интеллектуального труда, либо не имевшим специальности вообще 50 . Советские стереотипы о том, что в Белом движении воевали лишь помещики и эксплуататоры трудящихся, не выдерживают после таких цифр никакой критики. Наглядно тяжелое положение эмигрантов в разных странах показывают материалы личного происхождения. Группа русских эмигрантов, проживавшая в лагере Сиди-Бишр в Египте, осенью 1921 года в коллективном письме (подписало письмо 82 человека во главе с Р.С. Ильницким) на имя Верховного комиссара Великобритании в Египте 51 писали, что они благодарны властям за предоставление эмигрантам «честного заработка, организации из русских беженцев охранных команд, имеющих полувоенный характер». Они отмечали, что «честный заработок найти совершенно невозможно, а жизнь в лагере, способствующая нравственному разложению, умственному отупению и лени, при полном отсутствии производительного и целесообразного труда заставляет отчаянно искать выхода из жалкого существования в лагере» 52 . Все подписавшие являлись земледельцами и просили помочь им вернуться на Родину до начала посевных работ 53 .

Особую роль в адаптации беженцев играли местные дипломатические представители России в разных странах рассеяния. Следует обратить внимание, что дипломатические представительства большевистской власти начали оформляться за рубежом, начиная с 1921 года, в то время как первое дипломатическое признание Советской России европейскими государствами произошло лишь в 1924 году, когда РСФСР была признана правительством Франции. В указанный промежуток исключительное положение дипломатических представителей за рубежом позволяло им вступать в переговоры с правительствами стран пребывания с целью оказания помощи беженцам, в т.ч. военным. Данный механизм был достаточно отработанным. Посол в стране пребывания обращался не напрямую к главе правительства, а к главе внешнеполитического ведомства этой страны, который уже доводил просьбы послов до сведения главы кабинета. Такой механизм присутствовал практически везде до 1925 года, когда были закрыты последние дипломатические представительства «старого режима». Стоит также сказать, что правовой статус дипломатического представительства России в этот период носил двоякий характер: с одной стороны, это было дипломатическое представительство некогда признанного правительства, а с другой, дипломатическое представительство несуществующей державы. К.Д. Набоков вспоминал о скандале, который разразился после того, как в 1919 году представителей российской дипмиссии в Великобритании исключили из списка дипломатических представительств на территории Королевства. Позже данный конфликт был улажен, но после достаточно острой полемики с правительством и министерством иностранных дел 54 . Фактически в это время дуайеном всего российского зарубежного дипломатического корпуса был М.Н. Гирс, как старший и наиболее опытный среди всех дипломатов. Отметим, что в Париже на протяжении долгого времени под его руководством осуществляло свою деятельность Совещание послов, которое имело достаточно обширные дипломатические контакты с разными правительствами, в т.ч. с министерством иностранных дел Франции. Наиболее активными дипломатами на местах являлись: А.М. Петров (Египет), В.Н. Штандман (Королевство СХС, назначен А.В. Колчаком), Н.Н. Шебеко, В.Ф. Гроссе (Китай), барон В. Венденгаузен-Розенберг (Мексика), А.В. Неклюдов (Испания), К.Н. Гулькевич (Лига Наций), А.И. Щербатский (до 1918 года в Бразилии, после в Константинополе), Э.П. Демидов (Греция, позже Королевство СХС), Ю.П. Бахметев (США) и др. После того, как имущества диппредставительств были переданы Советской России в 1925 году, большая часть дипломатов переехала во Францию. В некоторой степени именно на них была наложена функция олицетворения власти за рубежом. Известны многочисленные контакты дипломатов с различными общественными и политическими организациями русской эмиграции. Кроме того, именно русским дипломатам на местах на первоначальном этапе и удавалось осуществлять функцию объединяющего механизма для больших толп беженцев, которые были рассеяны по территориям 45 государств мира.

На первоначальном этапе становления русской эмиграции была характерна дискуссия о том, какой «единый центр» должен представлять русскую эмиграцию во взаимоотношениях с другими государствами. В.Х. Даватц сообщал по этому поводу следующее: «…попытки осуществления такого национального объединения в Париже… потерпели крушение, выродившись в ряд враждующих между собою отдельных групповых представительств: Учредительного Собрания, Парламентского, Земского, Торгово-промышленного, а впоследствии правых монархических организаций и Национального Союза. Получился разброд, а не единство» 55 .

Можно сказать, что тенденция к объединению эмигрантов формировалась на двух принципах:

во-первых, объединение «снизу» объясняется желанием сохранить свою идентичность, которое сопровождается решением проблем адаптации в странах проживания;

во-вторых, объединение «сверху» как фактор политический было основано на идее объединения эмигрантов на идеологических основаниях с целью сохранить возможность отдельным эмигрантам заниматься политической деятельностью, а в целом создать лагерь активных противников большевиков.

Можно даже отметить, что если объединение по форме принадлежности к тому или иному рабочему и профессиональному признаку сопровождалось идеей выживания, то объединение на политической платформе поддерживало идею продолжения борьбы эмигрантов с большевизмом. Армия же находилась на особом положении в эмиграции. Она оказалась наиболее сплоченным организмом, т.к. была организована соответствующими уставами о военной службе.

Так как фактически большая часть аристократии, чинов придворных ведомств, членов Государственной Думы, министерств и ведомств относились к членам правящей фамилии, главным местом их притяжения стала Германия (Веймарская Республика), для которой были весьма характерны реваншистские тенденции в это время. Либеральное и социалистическое (Партия социалистов-революционеров организовала в эмиграции зарубежную делегацию) крыло эмиграции находилось по большей части в Париже.

Фактически описанная нами общая ситуация с расселением беженцев и появлением диаспор в отдельных странах Русского Мира говорит о создании определенной общности, которую с натяжкой можно называть «народность» эмиграции. В эту народность вне зависимости от политических взглядов фактически включены представители всех сословий, из которых состояла эмиграция. На формирование данной народности фактически повлиял их внутренний мир и мировоззрение, которое основано на традиционных ценностях, а также приверженности к общей истории России. И возвращаясь к ранее поставленному вопросу об этничности, обратим внимание, что данный фактор практически никак не постулировался самими эмигрантами. Вынужденное разделение между представителями национальных меньшинств бывшей империи фактически произошло еще в годы Гражданской войны, а в эмиграции сами национальные диаспоры фактически никак, за редкими исключениями, не сталкивались друг с другом, ведь даже интересы национальных групп исходили из других оснований.

Российский Зарубежный Съезд 1926 года стал проявлением второго из названных нами выше принципов, который предлагал объединять русскую эмиграцию на основе новой политической идеологии. Это и была попытка объединения «сверху». Первая тенденция здесь оказала лишь сопутствующую поддержку. Такой политической идеологией, которая, с одной стороны, могла учитывать опыт революции и событий Гражданской войны, но в тоже время не отвергала всего, что до революции 1917 года было наработано отечественными консервативными мыслителями, публицистами и политиками, стал либеральный консерватизм. Чтобы понять, как происходила эволюция к данной платформе эмиграции до ее официального провозглашения со страниц эмигрантской газеты «Возрождение» в июне 1925 года, следует обратить внимание на то, какие течения русской правой общественности прибыли в эмиграцию. Идейная эволюция платформы русского либерального консерватизма после падения монархии в России – важнейший из элементов становления русской политической эмиграции.

Один из лидеров русских конституционных демократов, известный историк, в эмиграции лидер Республиканско-Демократического Объединения, редактор газеты «Последние Новости» П.Н. Милюков в 1926 году писал: «Было принято считать в демократической печати: 85% эмигрантов являются сторонниками монархии и только 15% могут считаться республикански настроенными» 56 . Убежденный противник монархической власти, прошедший радикальный путь собственной эволюции на протяжении революции и Гражданской войны, Павел Николаевич Милюков стал в эмиграции одним из наиболее ярых противников «правого» крена в Русском Зарубежье. Тяжелые отношения у Милюкова сложились с П.Б. Струве, с которым на страницах эмигрантской периодики он часто вел достаточно острые дискуссии на темы политической обстановки в эмиграции. Однако его оценку сторонников монархии следует признать весьма убедительной. Еще в августе 1921 года Еженедельник Высшего Монархического Совета сообщал, что «Съезд в Рейхенгалле объединил уже значительно более ста тысяч русских монархистов» 57 . Учитывая, что уже в следующем 1922 году более 85 организаций русской эмиграции приняли платформу ВМС, этот тренд прослеживается уже с 1921 года, и следует признать оценку современников правильной. Уже тогда отмечалось, что «для успеха монархического дела нужно, чтобы было достигнуто объединение, дисциплина и организация. Объединение достигнуто в Рейхенгалле; дисциплина достигнута фактом существования Высшего Монархического Совета и привычкой исполнять общие директивы. Организация невозможна без организации составления объединенных частей» 58 . Однако говорить об объединении правых сил в эмиграции под одним знаменем все же неправомерно. Как отмечает Н.В. Антоненко, до революции право-монархические организации и партии (Русское Собрание, Русский Народно-Монархический Союз Михаила Архангела, Союз Русского Народа, Всероссийский Национальный Союз и др.) имели всесословный характер. Как видно из наиболее полного списка активных участников российского монархического движения в начале ХХ века, составленного ведущими специалистами по истории правого движения, в составе монархических организаций были крестьяне, ремесленники, аристократы, большое количество лиц духовного звания и т.д. 59 В эмиграции основой для возрождения правого движения стали представители высших аристократических семейств и чиновничества, «монархические настроенные офицеры белых армий, разочаровавшаяся в демократических ценностях русская либеральная интеллигенция» 60 . По мнению исследователей (в частности, Н.В. Антоненко), монархически настроенная часть эмиграции разделилась на несколько лагерей:

крайне правые, которые ставили своей целью обязательное восстановление монархии в виде самодержавия в «неизменном виде»;

центральную часть право-монархического лагеря в эмиграции занимали общественно-политические течения и клубы, на настроение которых влияла ситуация в Советской России;

левый фланг русской эмиграции занимали «бывшие либералы» (правые кадеты), которые были настроены на восстановление монархии с ее модернизацией под изменившиеся условия.

Однако, применяя данную логику к политическому процессу в эмиграции, мы рискуем потеряться в течениях правого лагеря. Член Республиканско-Демократического Союза Б.А. Евреинов в 1930-е давал следующую расстановку сил в эмиграции справа налево: реставрационно-монархическую, непредрешенческо-монархическую, демократическую и демократическо-социалистическую 61 . Он справедливо отмечал, что количество сторонников крайне правых было достаточно невелико, а превалировали деятели непредрешенческого направления. Исходя из этого, следует не согласиться с позицией Н.В. Антоненко. Наличие «группы центра» в монархическом лагере не соответствует логике идеологической эволюции. Н.В. Антоненко утверждает, что на мнение именно этой группы влияло положение в Советской России. Однако это влияло на все направления внутри эмиграции без исключения. Таким образом, подход Антоненко в этом моменте стоит подвергнуть сомнению. П.Н. Базанов выдвигает свой вариант политического разделения лагеря правых. В его трактовке следует разделять монархическую часть эмиграции по нескольким уровням:

деление на «германофилов» и «франкофилов» «в зависимости от ориентации на получение помощи России»;

деление по принципу отношения к будущей форме монархии: самодержавное, конституционное и парламентарное;

деление по принципу разделения на «предрешенцев» и «непредрешенцев»;

деление по принципам работы: культурно-просветительской работы («фиолетовых») и активных действий («активизм») 62 .

В данном случае нам кажется правомерным поддержать точку зрения П.Н. Базанова в силу четкости тех критериев, которые были им выбраны в качестве «точек отсчета». Мы в свою очередь хотим предложить достаточно спорную, но в данном случае другую точку отсчета, по принципу партийно-политической работы.

Посмотрим на проблему политического размежевания с иной точки зрения. Какой главный фактор, согласно которому происходит выделение политической идеологии в начале ХХ века? На самом деле, пожалуй, главное, чем отличались политические партии начала ХХ века в своих программах, – вопросом о форме правления в государстве. Разумеется, нельзя упускать из виду и базовые идеологические установки представителей разных направлений. Так, либералы в своей политической программе отдавали предпочтение представительным органам власти, свободному рынку, личным правам и свободам человека. Социалисты отстаивали социальные гарантии для рабочих, а также в принципе трудящихся, защищая идеи ограничения рабочего дня 8-ю часами, улучшения условий труда, расширения избирательных прав граждан и т.д. Консерваторы отстаивали традиционные ценности, важность сохранения религиозного и духовно-нравственного воспитания, поддерживали монархический строй и т.д. При этом базовое разделение на республиканцев и монархистов в политическом вопросе нами берется за точку отсчета по причине того, что в программах политических партий этот пункт был одним из первых. Если партии консервативного крыла отстаивали важность сохранения монархии, то чем левее становились политические силы в спектре, тем менее значим был монархический строй для них. Даже скорее полномочия, которыми, по мнению представителей определенных партий, должен был наделяться глава государства, также влияли на то, кто должен был встать во главе страны. Не менее важным фактором является право на занятие высшего государственного поста. Либо он остается наследственным, либо глава государства становится избираемым. Именно отношение к формам передачи власти главы государства зачастую и определяло установки политиков-эмигрантов, среди которых были как монархисты, так и республиканцы.