Чтение онлайн

— На Мясную?.. — переспросил лейтенант и, припоминая, задумался. — Там, кажется, терпимо, — продолжал он, — если не считать квартала возле Анненкова дома… Ты что? — спросил он, заметив перемену в лице Кирюши.

— Так просто, — не сразу сказал Кирюша. — Наша квартира в том квартале.

Лейтенант смутился от своей оплошности и пробормотал что-то сочувственное…

— А-а-а, «Тиль Уленшпигель»!.. — внезапно протянул он, увидев книгу и вытащив ее из-за пуговиц комбинезона Кирюши. — «Пепел Клааса стучит в мое сердце!» Ты знаешь эти слова? Нет? Их сказал Уленшпигель, когда стервецы вроде нынешних фашистов сожгли его батьку на костре.

— За что сожгли? — попрежнему тихо спросил Кирюша.

— А за что немцы убивают наших отцов и матерей, за что разрушают наши города, наш Севастополь? Знаешь, что сделал Тиль, узнав о гибели отца? Спрятал горсть его пепла в ладанку, повесил ее на грудь и, убивая врагов, повторял вместо клятвы: «Пепел Клааса стучит в мое сердце».

Он раскрыл книгу и прочел короткую надпись на титульном листе:

— Чорт возьми, будто подглядел! — вскричал лейтенант, пораженный совпадением надписи с тем, о чем только что говорил подростку. — Наверное, и отпустили на день рождения?

— Лучше бы не пускали…

Кирюша угрюмо уставился поверх изрытой ходами сообщения аллеи, в глубине которой вырисовывался, поднимаясь из морской глуби под обрывом бульвара, обелиск Памятника Погибшим Кораблям.

— Ты сходи и про все разузнай, — сказал лейтенант. — Может, жива мамаша. Видишь боковую аллею?..

Прервав объяснение, он прислушался. Взгляд его сразу сделался отчужденным.

— Опять лезет, гнус… Внимание, товарищи! — крикнул он зенитчикам и глазами показал Кирюше на щель.

Подросток мотнул головой, решительно отказываясь, а лейтенанту уже было некогда уговаривать его.

Из-за купола Владимирского собора на вершине холма, господствующего над центром города, взмыл вражеский истребитель и, тарахтя пулеметами, устремился к бульвару.

— Огонь!

Рука лейтенанта гневным жестом разрубила воздух.

Дальнейшее развернулось столь молниеносно, что Кирюша почти одновременно услышал кашляющие залпы зениток и увидел, как обломился и отлетел далеко в сторону срезанный снарядом хвост «мессершмитта». На предельной скорости, чуть не задев Памятник Погибшим Кораблям, куцый немецкий самолет пробил штилевое море и сгинул в нем без следа.

— Захотели фрицы с Гансами в Черном море искупаться!.. — начал прибаутку один из бойцов зенитного расчета.

Кирюша восхищенно смотрел на зенитчиков.

— Ну, вот тебе наш подарок на день рождения, — удовлетворенно проговорил лейтенант. — Ступай, пока тихо.

— Успею…

Маленький моторист важно козырнул лейтенанту и, обойдя батарею, вскоре скрылся меж буграми земли, насыпанными вдоль ходов сообщения, и обгорелыми деревьями бульвара.

Дважды после прощания с зенитчиками Кирюше пришлось на пути отсиживаться в убежищах и, цепенея от грохота близких взрывов, пережидать, пока уберутся восвояси эскадрильи немецких бомбардировщиков.

Вначале он укрылся в подвале гидробиологической станции, куда любил приходить до войны и часами наблюдать сквозь зеленоватую толщу воды аквариума, пронизанной электрическим светом, жизнь подводного Черноморья — рыб ста пятидесяти пяти видов, диковинных растений и странных моллюсков. Немецкая бомба разрушила станцию. Каменные своды над аквариумом обвалились и похоронили все под собой. Сохранилась ниша входа в подвал, где маленький моторист нашел боковую выемку, достаточную, чтобы уберечься в ней от осколков бомб и камней.

Долго он не усидел там, чувствуя себя прескверно в темноте подземелья, и покинул укрытие, как только убедился по затихающему гулу, что вражеские самолеты удалились к Северной стороне.

Все вокруг станции заволокло едкой пылью, поднятой взрывами. Клубы пыли поднялись над улицей Фрунзе и зданием Сеченовского института. В коричневом тумане плавали обгорелые руины. Улица Фрунзе была разрушена столь же безжалостно, как и улица Ленина. Дома ее подгорной стороны завалились на мостовую, а на их фундаментах саперные части и дружины горожан проложили дорогу для грузовых машин, курсировавших по Севастополю даже в часы бомбежек.

Кирюша пробрался сквозь стену пыли к Артиллерийской бухте. Услышав нарастающее гуденье — то приближалась к городу очередная волна «юнкерсов», — он юркнул в подвал семиэтажного дома Анненкова.

— Куда, хлопец?

Перед подростком выросла фигура часового.

— Я из плавсредств, — тяжело дыша, представился Кирюша. — Иду на Мясную, до своих. Командир позволил.

— Та на Мясной ни души. Люди сюда поховались. Ты пошукай в штольне, может найдешь.

Часовой отставил винтовку так, что ее дуло показывало на черный прямоугольник в противоположной стороне подвала, и с любопытством спросил:

— С Южной путешествуешь? Как там, жарко?

— Как вчера, так и сегодня, — второпях ответил подросток: ему не хотелось задерживаться.

Часовой ухмыльнулся.

— Толково объясняешь. Это и я знаю. Ладно, ступай, — сказал он вдогонку маленькому мотористу, который уже спускался по земляным ступеням невидимой лестницы.

…Точно рокот далекого морского прибоя зазвучал навстречу.

Кирюша постоял у входа, пока глаза не освоились с полумраком, и тогда уже зашагал в глубь коридора, удивляясь всему, что открывалось его глазам.

Впервые за время осады очутился он в Центральной штольне, совершенно не похожей ни на подземные галлереи Килен-бухты, ни на тесные убежища в склоне горы у Минной пристани. Редкие лампочки, висящие на развилках боковых галлерей, образовали длинную цепь желтых точек.

Перед Кирюшей постепенно выступал настоящий город, созданный в последних числах мая 1942 года, когда немцы стали варварски уничтожать Севастополь ударами с воздуха. Севастопольцы ушли от фашистских бомб глубоко в землю, чтобы там продолжать напряженную трудовую жизнь. Несмотря на то что немцы буквально засыпали город зажигательными и фугасными бомбами, а в эти дни последней декады июня вражеские автоматчики отрезали Пятую мастерскую за Килен-бухтой, Центральная штольня продолжала поставлять на передний край все необходимое.