Кирюша из Севастополя
Шрифт:
Шкипер плотно прикрыл дверь и, надев фуражку, поглядел в сторону Исторического бульвара.
Вражеские истребители кружили там, где над завесой дыма виднелся пылающий остов Панорамы. Оттуда слышалось резкое стрекотанье пулеметов: немецкие пилоты стреляли по людям, которые пытались погасить пожар.
Путь к Минной пристани был свободен.
— Полный ход без оглядки! — скомандовал шкипер.
Кирюша кубарем скатился вслед за ним по спуску на улицу Ленина и, перебежав через нее, очутился на ступенях лестницы у подножья Минной башни, а вскоре стоял в штабной штольне перед командиром отряда сейнеров.
— Повремени, товарищ Вакулин, есть разговор с глазу на глаз, — удержал капитан-лейтенант шкипера, который только успел открыть рот. — Чего запыхался, сынок? — обратился он к маленькому мотористу, едва тот собрался доложить о своем возвращении. — Сперва отдышись. Вижу, что благополучно обернулся. Мать жива? Вот и хорошо, что повидал ее. С полдня положение наше ухудшилось. Равелин занят немцами.
— И Панораму разбомбили! [7] — в отчаянии воскликнул Кирюша. — Горит вся!
7
Подробности разрушения здания Севастопольской панорамы и спасения холста знаменитой картины Рубо? рассказаны старшиной второй статьи черноморцем И. Пятопал. Вот его письмо в редакцию «Комсомольской правды»:
«Дорогие товарищи! Недавно я прочел в хронике одной из центральных газет, что Севастопольская панорама находится в городе Новосибирске и реставрируется там. Думаю, что сейчас уместно вспомнить историю того, как моряки-черноморцы спасали это ценнейшее произведение искусства.
Это были самые тяжелые дни Севастополя. Бои шли на последних рубежах. Мы сражались там, где в 1854-1855 годах дрались наши деды.
Бомбовыми ударами фашистских летчиков была разрушена левая часть здания. Загорелся купол. Пламя охватило полотно, на котором искусной рукой живописца Рубо? запечатлена Севастопольская битва 1854-1855 годов.
Первыми в горящее здание бросились курсанты зенитной школы во главе с капитаном Ломаном. Затем на помощь подоспели пулеметчики, занимавшие поблизости оборону. Яростно боролись с огнем три пожарных из состава городской пожарной команды и художник Дома Военно-Морского флота.
Краснофлотцы, потушив огонь, бережно разрезали полотно и упаковали куски панорамы тут же, на Историческом бульваре. К вечеру вся работа была окончена. Тридцать шесть огромных полотен были завернуты в одеяла и мешки, принесенные краснофлотцами из своих землянок. В ночь с 27 на 28 июня краснофлотцы и командиры, в числе которых были я и художник Аннопольский, погрузили полотна панорамы на автомашины и вывезли их в Камышовую бухту.
В ату ночь в Севастополь прибыл лидер «Ташкент» — последний корабль, которому удалось прорваться к городу. Было решено эвакуировать на «Ташкенте» раненых жителей и полотна панорамы. Другого случая отправить их на «Большую землю» уже не представлялось.
Корабль отдал швартовы, когда мы погрузили на палубу последний из тридцати шести огромных тюков.
Сняв бескозырки, мы простились с лидером.
Так была спасена гордость Севастополя, бессмертный исторический памятник — знаменитая панорама».
Капитан-лейтенант медленно поднялся из-за стола.
— Гунны! — с тихой яростью выдавил он из себя; лицо его исказилось.
— Товарищ капитан-лейтенант, — официально обратился к нему маленький моторист, — двести второй погиб… Пошлите меня на другой.
Командир, видимо, колебался, но Кирюша упрямо повторил:
— Пошлите… Двести девятый снарядом потопило, а я выплыл, верно? Двести десятый угробило, а меня выкинуло за борт, все равно спасся, правда?.. Двести тринадцатый погрузился, когда я в моторном отсеке был. Вылез и выпрыгнул, хотя уже палубу залило, так ведь? А на двести втором я и не был, когда снаряд разорвался. Пошлите. И сегодня не струшу.
— Да разве я сомневаюсь, товарищ Приходько? — отечески любовно смотря на подростка, произнес командир отряда. — Ладно, Кирюша, ступай на двести четвертый. Вакансии мотористов пока заняты, так что походишь матросом. Как стемнеет, вместе пойдем в бухту Матюшенко.
И он отпустил Кирюшу.
В бухте Матюшенко
Едва теплая южная ночь спустилась на Севастополь, прикрыв густой темнотой раны города и пустынные рейды, из укромных мест Корабельной стороны, недосягаемых для обстрела, выбрались после дневного отстоя суденышки москитного флота.
Одно за другим они пересекали бухту и швартовались к разбитому снарядом причалу Минной пристани.
Там их встречал командир отряда.
Пока шла погрузка, он проверял готовность судов, инструктировал шкиперов и, напоминая о сложности внешних рейсов, созданной падением Константиновского равелина, рекомендовал командирам шхун, которые уходили за пределы порта, использовать преимущество ломаных курсов, чтобы как можно меньше находиться под огнем врага у ворот гавани. Иной возможности защититься не было: примитивная переносная броня из листового железа служила скорее утешением, чем защитой.
Нечто похожее на броню смастерил и Кирюша вместе с другими матросами сейнера «СП-204» перед рейсом в бухту Матюшенко. Они устроили железный навес вдоль всего левого борта и закончили работы одновременно с моряками остальных сейнеров, которым предстояло итти на Северную сторону.
— Пора, — коротко произнес капитан-лейтенант, перейдя с причала на палубу «СП-204», и шутливо приказал: — Отдавай концы с кранцами, Кирюша!
Подросток выбрал на борт швартовы.
Скрипуче задев край причала, сейнер скользнул в ночь. Журчание воды, разрезаемой форштевнем, и ровный стрекот мотора не нарушали тишины, в которую погрузился Севастополь после дня битвы. Наступила недолгая передышка, пока обе стороны готовились к ночным действиям.
Тем временем четыре сейнера гуськом достигли Павловского мыска и поочередно легли курсом в ту сторону, откуда глухо, как бы из-за моря, долетали голоса перестрелки: то на клочке побережья вокруг бухты Матюшенко в несчетный раз отбивали атаку немцев последние защитники Северной стороны.
Головным отряда сейнеров шел «СП-204».
Маленький моторист растянулся на его палубе, на носу, и, выглядывая из-под железного листа, наблюдал за бухтой.
Лучи мощных прожекторов сновали у ее выхода, освещая порванную на части нить пловучих заграждений — бонов. Немецкие снаряды потопили буксирный пароход, который разводил и сводил боны у выхода в море. Портовые ворота с тех пор были распахнуты настежь, как дверь дома, взломанная и впопыхах не закрытая торопливыми грабителями. Разрозненные полые шары бонов чернели на поверхности, словно круглые рогатые мины.
С минуты на минуту рядом с бонами следовало ждать появления шхун, которые раньше сейнеров ушли от Минной пристани и направлялись за пределы порта, в Стрелецкую, Казачью и Камышовую бухты.
Едва шхуны вышли к воротам гавани, как из Константиновского равелина, где засели немцы, понеслись и повисли дугами над суденышками огненные трассы зажигательных пуль и снарядов. Желтая змейка юркнула по борту одной из шхун, но, волоча за собой хвост пламени, та все же продолжала путь. Одно за другим суда разрывали огненные заграждения. Все мористее плясали лучи вражеских прожекторов, не желая упускать ускользающую добычу.
— Проскочили, факт! Проскочили, как миленькие! — радостно и азартно шептал Кирюша. — Может, и мы проскочим…
Его надежды сбывались.
События у ворот гавани отвлекли внимание противника от внутреннего рейда. Сосредоточив огонь на уходящих из порта шхунах, немцы дали возможность четырем сейнерам незаметно приблизиться к Северной стороне настолько, что с палубы «СП-204» уже было нетрудно различить контуры отлогих берегов бухты Матюшенко.
Тогда Кирюша и принял предупреждающий сигнал.
— Морзят! — приглушенно выкрикнул подросток, оповещая капитан-лейтенанта. — Морзят нам!
Действительно, слева от сейнера загорался, мерк, снова часто и коротко мигал рубиновый глаз карманного фонарика.
— «Н-е п-о-д-х-о-д-и-т-е, — по буквам прочел капитан-лейтенант. — Н-е о-т-в-е-ч-а-й-т-е, а т-о о-г-р-е-б-е-т-е п-о-л-у-н-д-р-у… П-р-о-щ-а-й-т-е… Д-а з-д-р-а-в-с-т-в-у-е-т С-е-в-а-с-т-о-п-о-л-ь!»
Голос командира вздрагивал.
— Спасибо, товарищи черноморцы, но кому в лицо глянем, если уйдем без вас? Держать к пристани! — отрывисто сказал он.
Головной сейнер свернул в глубь узкой бухты. Остальные суда без промедления повторили маневр.
Дружно рокоча моторами, флотилия направилась к причалу.
Черное продолговатое пятно причала все отчетливее выдвигалось из темноты перед взором Кирюши. Слух маленького моториста напряженно внимал тишине. Подкрадывалась к сердцу и вползала в него необъяснимая тревога…
Тишина разлетелась тысячью свистящих и жужжащих осколков, едва Кирюша прыгнул на выщербленный настил пристани и хотел набросить швартов на причальную тумбу.