Чтение онлайн

– - Вы не пугайтесь, моя хорошая...-- начала m-lle Бюш, оглядывая свою комнату, в которой провела десять лет:-- Бржозовский бежал...

– - Только-то?

– - Нет, есть и еще неприятная новость: он воспользовался доверенностью вашей мамы и стащил все деньги, какия были... Кроме того, я слышала о каких-то векселях, которые выдавала мама. Одним словом, выходит самое некрасивое дело, но вы не падайте духом...

– - А что же папа?..

Этот вопрос смутил m-lle Бюш, и она пробормотала что-то такое несвязное, чего Зиночка не разобрала. Папа, конечно, приедет, но пока его задерживают дела; вообще, необходимо приготовиться ко всему. Но Зиночка уже не слушала ее, счастливая одною мыслью, что Бржозовский больше не будет приезжать к ним. Ее неприятно поразило только слишком большое участие m-lle Бюш,-- то участие, с каким являются на похороны.

VII.

В дневнике Зиночки, через месяц, было написано следующее: "Мы разорены окончательно... Вчера приезжал судебный пристав, долго о чем-те говорил с мамой, а потом опечатал все наши вещи. Мама очень разстроена. Что касается лично меня, то я...-- мне, право, тяжело выговорить это слово -- я почти рада этому. Да, я рада нашей бедности, которая окончательно поставит кисейную барышню на собственныя ноги: буду сама зарабатывать себе кусок хлеба. M-lle Бюш говорит, что продадут решительно все, начиная с дома, и даже рояль. Да, и рояль продадут,-- единственную вещь, которую мне жаль. Я каждый день теперь подхожу к нему и долго смотрю, точно этот рояль что-то живое, даже больше -- родное... Через несколько дней мой инструмент будет принадлежать другому, и я напрасно стараюсь представить себе этого "другого", который ходит по аукционам и за полцены скупает чужия вещи. Ужасный человек, о котором я не могу думать без ненависти... Чуть не забыла: еще жаль мне разстаться с "Рогнедой". Это самая умная лошадь у нас, отлично ходит под дамским седлом и понимает каждое мое слово,-- может-быть, это немножко и сильно сказано, но все любители животных думают в этом роде, потому что хочется в любимом животном найти такое понимание и хотя слабый ответ на собственное чувство. Бедныя девушки не играют ея роялях и не ездят на дорогих рысаках... Кисейная барышня, мужайся!.. Кстати, прислуга, заслышав о нашем разорении, начинает грубить всем, и меня удивляет черная неблагодарность этих младших братьев. Я делаю вид, что ничего не замечаю: нужно учиться выдерживать характер, как m-lle Бюш. Больше писать решительно некогда: с одними ребятами хлопот по горло".

Обстоятельства полной ликвидации последовали очень быстро.

Прежде всего проданы были прииски, а потом дом. Оставалась распродажа движимаго имущества -- мебель, платье, цветы, лошади, экипажи. На парадных дверях подезда уже целую неделю висело печатное обявление судебнаго пристава о дне продажи с торгов. Когда Зиночке посоветовали припрятать кое-какия золотыя безделушки, она отказалась наотрез: это дарил папа, и оно должно итти в счет его долга.

– - Да где же наконец папа?-- приставала каждый день Милочка ко всем.-- Ведь это невозможно: без него у нас все продадут.

– - Папа приедет, и мы купим тогда все новое...-- утешала ее Зиночка, глотая слезы.

Мальчики решительно ничего не понимали и даже были рады происходившей в доме суматохе. Это непонимание спасало их от преждевременнаго холода жизни. Наконец наступил и роковой день "сукциона", как говорила нянька Ермиловна. Елизавета Петровна с утра заперлась в своей комнате, теперь совершенно пустой, и не желала показываться. У подезда толкались какия-то темныя личности в полушубках и чуйках. Благообразный седой старичок-пристав приехал ровно в одиннадцать часов и поздоровался с Зиночкой, как старый хороший знакомый.

– - Что делать, барышня: все мы под Богом ходим,-- ласково проговорил он, надевая свою бронзовую цепь.-- Тяжелое наше ремесло...

Комнаты ромодинскаго дома сразу наполнились специально-аукционной публикой, которая ходила по всем комнатам, ощупывала мебель, приценивалась к разным незнакомым вещам и горячо советовалась по углам. Были тут и купцы, и чиновники, и городския торговки -- жажда легкой наживы соединила всех в одно живое и алчное целое. Зиночка оторопела, когда в этой толпе увидела Сеничку Татаурова и одного из братьев Черняковых -- неужели и они будут что-нибудь покупать? В следующий момент девушке сделалось совестно, совестно не за себя, а за них... Она хотела выйти из комнаты и не могла: ее что-то приковывало остаться здесь до конца. Ни Татауров ни Черняков даже не поздоровались с ней...

– - Начните с дорогих вещей,-- советовал Черняков приставу.-- А то что мы будем здесь толкаться напрасно...

Но пристав не согласился, ссылаясь на опись имущества. Черняков и Татауров даже не сняли шуб и ходили по комнатам, точно где-нибудь в лавке. Зиночка поняла, куда пойдут рояль и "Рогнеда", но теперь ей было все равно. Только скорее бы все кончилось и скорее бы выбраться из этого дома.

– - Лампа висячая, для столовой,-- начал пристав каким-то деревянным тоном, как читают дьячки.-- Оценена в три рубля: кто больше?

– - Накидываю гривенник...-- донеслось от дверей, где жалась кучка каких-то "сшибаев".

– - Три рубля десять копеек... Кто больше? Раз... Три рубля десять копеек... Кто больше? Два... Три рубля десять копеек... Кто больше? Три.

Эту церемонию продажи Зиночка видела в первый раз, и каждый удар аукционнаго молотка отдавался в ея сердце, точно заколачивали невидимый гроб невидимаго мертвеца. Двери в передней постоянно отворялись, впуская клубы белаго пара,-- в комнатах набралось так много народу, что сделалось жарко. Приходившие и уходившие не снимали калош, и весь паркет покрылся грязными следами от ног. Даже окна отпотели, и в них так печально смотрел серый зимний день. Аукционная публика принесла с собой запах лука, пота и грязнаго белья. Какая-то торговка громко икала... Зиночка смотрела на шумевшую публику и старалась припомнить, где она видала старичка-пристава -- у них он не бывал и в театре тоже, а лицо положительно знакомое. Ах, да, в церкви, в соборе... Он всегда стоял у праваго клироса и, склонив голову немного набок, подтягивал соборным певчим. Зиночка принимала его почему-то за полицейскаго чиновника.

Нерешительно шушукавшая публика делалась с каждой минутой все смелее. Одни развалились в креслах, другие курили дешевыя папиросы, третьи в десятый раз перерывали шубы -- да, это были ужасные люди, явившиеся сюда растащить все до последней нитки. Проданныя вещи немедленно уносились, и оценка купленнаго происходила уже на улице. Были покупки, которыя сейчас же переходили во вторыя руки. Жадность настолько разрасталась, что азартные покупатели набивали цену на вещи совсем им не нужныя. Особенно выдавался сгорбленный старичок с рябым лицом, который покупал все: умывальник, олеографии, посуду, сбрую, детскую кроватку, старыя калоши. Это оказался маньяк покупок "по случаю". У него вышло несколько ссор с торговками, вырывавшими друг у друга из рук разное платье. Настоящие вороны, слетевшиеся на падаль.

С каждой проданной вещью из дому уходило какое-нибудь детское воспоминание, семейная сцена, просто затейливая часть той обстановки, среди которой жилось так хорошо. Это были молчаливые друзья, которые уходят последними. Вот это было любимое кресло папы, это подарок, это рабочий столик m-lle Бюш... Когда дети обрывают растение листочек за листочком, оно, вероятно, чувствует то же, что сейчас перегнивала Зиночка.

– - Рояль... кто больше?-- выкрикивал своим деревянным голосом пристав.

Зиночка вздрогнула. Неужели и рояль продадут? Покупателем явился Татауров, а Черняков для шутки набивал цену пятачками -- он хотел отплатить приставу за его нелюбезность. Зиночка не вытерпела и убежала в свою комнату, где и бросилась головой в подушку, чтобы заглушить рыдания. Какие они все злые, гадкие, жадные и безсовестные!

Рояль остался за Татауровым, а "Рогнеду" купил Черняков.

После аукциона дом Ромодиных сразу опустел и комнаты сделались точно больше. Но бедным людям даже горевать некогда: нужно было отыскивать квартиру, укладывать оставшийся скарб и вообще хлопотать. Ангелом-утешителем явилась опять m-lle Бюш, которая вместе с Зиночкой ездила по всему городу отыскивать дешевенькую квартиру, комнаты в три,-- Елизавета Петровна ничего не хотела знать. Квартиры оказались дрянныя и дорогия, но нужно было выбирать хоть что-нибудь. M-lle Бюш знала все на свете и остановилась на маленьком домике в три окна. Хозяин -- отставной чиновник, дворик чистенький, при доме небольшой садик.

– - Деньги за месяц вперед,-- предупредил чиновник.

– - Неужели он боится, что мы ему не заплатим каких-нибудь десять рублей?-- удивлялась Зиночка.-- Он, должно-быть, очень жадный человек.

– - Нет, гораздо проще: бедный...

Переезд на новоселье занял всего один день: вещей оставалось так мало. M-lle Бюш опять явилась на помощь и не вышла из квартиры, пока не поставлен был на свое место последний стул. Когда она собралась уходить, Милочка бросилась к пей на шею и со слезами начала упрашивать остаться. Эта сцена произвела на всех самое тяжелое впечатление, а Милочка плакала до истерики. Маленькая квартира просто давила Зиночку,-- она еще не знала, что маленькия квартиры требуют мало дров, а дрова стоят денег. От промозглых стен чем-то пахло, из передней несло холодом, а кухня помещалась в подвале. Из всей прислуги теперь осталась одна черная кухарка, сварливая и грубая баба, напивавшаяся по праздникам.