Чтение онлайн

«Я видел, как три спортсмена выпустили в пятилетнего буйвола четыре пули калибра 450 и одну 510. Он шел рысью примерно в восьмидесяти ярдах от охотников. Когда в него попала пятая пуля, он повернулся к стрелявшим и понесся яростным галопом, фыркая при каждом прыжке. Двое мужчин помчались прочь и, столкнувшись друг с другом, сели на чайник. Третий, пробежав несколько шагов, остановился, встал на колено, приставил ружье к плечу, но открыл огонь только тогда, когда зверь оказался в двадцати футах от него.

В то же мгновение, находясь в тридцати ярдах от происходящего, выстрелил и я из своего 303-калибрового. Обе пули угодили буйволу в горло. Он перекувырнулся, упал на живот, вытянул шею, все четыре ноги его согнулись под тяжестью тела. Напичканный свинцом, он все еще продолжал жить…»

Принимая во внимание огромную стойкость и мощь буйвола, суметь одолеть его целой компанией — истинная победа, но только в том случае, если сражаться с ним, как Симба, зубами и когтями.

Охотясь на самого Симбу, мясники-туристы совершают такое же героическое деяние, вернее, полагают, что совершают. Часто их проводники инсценируют охоту на львов, и этот фарс еще более постыден, чем так называемая охота на леопарда. Охотник приводит усталых клиентов к львиному прайду, членов которого, с помощью рефлексотерапии, около недели приручали являться по зову в определенное место. Если мое утверждение кому-то покажется враньем, ознакомьтесь с откровенным описанием этого метода, приведенным в книге Александра Лэйка:

«Каждый день кладите для львиного прайда в одно и то же место антилопу или зебру до тех пор, пока львы не привыкнут. Кормите их беспрерывно, чтобы они прекратили охотиться сами. Кидая окровавленную тушу в определенное место, свистите в свисток Галтона. Вскоре львы станут ассоциировать звук свистка с едой и прибегать галопом».

Спектакль готов, и Белому Охотнику остается подобрать банду у шикарного отеля в Найроби, рассадить ее в своем живописном «Лендровере» и окольными путями, дабы было поинтереснее, довезти до места. За несколько миль до намеченной цели Белый Охотник обнаруживает вдали или делает вид, что обнаруживает, кружащих в небе стервятников. «Похоже, там лежит добыча львов, — сообщает он банде. — Возможно, нам повезет». И на бешеной скорости мчится вперед к «фальсифицированным» львам (это мое выражение, а не Лэйка, так как охота, спланированная заранее, или «обнаружение» желанного места подобны открытию золотых жил в фальсифицированных приисках).

Неподалеку от местонахождения львов отважные спортсмены выходят из «Лендровера» и под предводительством Белого Охотника бредут якобы на разведку. Когда он приходит к выводу, что они уже «готовы», он дает сигнал местному следопыту, прячущемуся в буше. Тот свистит в ультразвуковой свисток Галтона, или, как его еще называют, собачий. Люди не слышат ничего, слышит Симба. И как собаки Павлова испускали слюну при звуке колокольчика, объявляющего о времени обеда, так галопом являются львы.

Иногда шайка туристов всаживает в одного льва двадцать, а то и более пуль. Затем они позируют для триумфальных фотографий — документального доказательства того, что они и в самом деле встретили охотящегося льва и загнали его. Чистосердечно веря в опасность этой охоты, они болтают о «моменте истины» и «доказательствах мужества». Белый же Охотник — прирожденный артист — с энтузиазмом со всеми соглашается, чтобы впоследствии позлословить за их спиной. Я прекрасно помню, как один профессионал говорил мне в баре «Торнтон Террас» отеля «Нью-Стэнли» в Найроби, что его хвастливый клиент «мог бы так же охотиться, оставшись дома, зарядив ружье, спрятавшись за холодильником и пульнув по домашней кошке, проходящей мимо к своему блюдцу».

Если бандюги-туристы желают обойтись без живописного «лендровера» и остальных атрибутов старомодного сафари, они могут усовершенствовать техническую сторону дела — поохотиться на львов с вертолета. В прошлом, когда в Конго и в Восточной Африке у власти стояло колониальное правительство, это было абсолютно противозаконно, но ныне, в новых независимых государствах, контроль за охотой ослабел, и выследить Симбу и его жен с вертолета можно быстро, безопасно и удобно. Льва можно гонять до тех пор, пока он весь пеной не покроется, а потом опуститься на стратегическое место и, прицелившись, ждать. Вертолетчик же пригонит задыхающегося льва прямо к вам.

К тому же так поступают все знаменитости. Взгляните на роскошную цветную фотографию на странице двадцать семь, вверху справа «Библиотеки живой природы» журнала «Лайф», публикация «Земля и дикая природа Африки». Заголовок гласит: «ОХОТНИК НОВОЙ ФОРМАЦИИ. Артур Годфри спускается с вертолета, на котором выслеживают дичь и гонят ее прямиком к пулям… и убийство слона сокращается от недели до двух часов».

Рассмотрите и другие фотографии героев на той же странице и на предыдущей. На них изображен киношный ковбой Рой Роджерс (он охотился не с воздуха, а на земле, в сопровождении неизвестного, двух Белых Охотников, двух «лендроверов» и двадцати пяти африканцев, плюс горячая вода и холодильник), торжественно восседающий верхом на убитом водяном козле, сидящий на корточках рядом с трупом бородавочника, поглаживающий рога убитых куду и черной антилопы. На одной фотографии он гордо позирует, поставив ружье около тела десяти- или пятнадцатифунтового дикобраза. Интересно, тот что, на него напал? Во всяком случае, животное на фотографии очень здорово получилось.

И хотя львы обладают и силой, и умом, им приходится гораздо тяжелее, чем дикобразу, когда на них набрасываются с вертолетов, вызывают свистком Галтона, догоняют верхом, натравливают гончих псов (очень популярный способ охоты в прошлом) или же действительно выслеживают, что, возможно, честнее, Белые Охотники, туристы, носильщики оружия и загонщики. Настоящим спортом является такой, когда человек и лев встречаются один на один и у льва есть шанс на победу.

Я назвал бы честным поединком тот, когда охотник, вооружившись мощным оружием, встает ко льву лицом к лицу и не полагается на помощь Белых Охотников, товарищей и носильщиков. Тогда-то он быстро поймет, что имеет дело со «вторым опасным зверем» в Африке, и очень вероятно, что поймет это, когда будет уже слишком поздно. Даже, если опытный охотник-профессионал или хладнокровный стрелок встретится со львом один на один, у него, по крайней мере, имеется шанс сделать смертельный выстрел. Правда, когда меткий стрелок стреляет в 400-фунтового льва из оружия, которое способно уничтожить слона, — это тоже не спорт.

Карл Экли как-то раз дал свое определение настоящей спортивной охоты на львов. «Это копье, — написал он в своей книге «В ослепительной Африке», — а копьем сражается лишь черный мужчина». Он рассказал о племени нанди, проживающем в Восточной Африке, воины которого нападают с копьями и все вместе. Нанди — отважные, очень отважные, но с масаями их не сравнить. Масаи — племя нило-хамитской расы, чем-то напоминающее египтян. Они скотоводы и воины, которые с копьем в руке преднамеренно встречаются со львом лицом к лицу во время одного-единственного поединка.

Когда я рассказываю об охотниках на львов племени масаи, я исхожу не из принятого о них мнения и не из случайных с ними встреч. Я жил с масаями, пил с ними теплую кровь домашнего скота, любил их женщин, танцевал с ними их народные пляски под звук подобного сирене рожка куду и был посвящен в воины этого племени. Существует только одно условие, при котором белый человек заслуживает подобного признания: вооружившись копьем, он должен бросить вызов взрослому льву на поединок. Я бросил такой вызов, и Симба, который принял его, остался одним и единственным животным, на которое я охотился.

Это случилось осенью 1951 года, за четыре года до того, как динамитным взрывом мне оторвало правую руку. Я уехал из Бурунди в отпуск на шесть месяцев, привел свой пикап в Кению и, свернув с дороги, поехал по каменистой саванне, где находилась огромная резервация масаев, простиравшаяся от границ Танганьики и далее. Я был очень молодым, всего двадцати пяти лет, и очень самоуверенным. И вот я повстречался с масаем, по имени Масака, который говорил на суахили. Это был коренастый мужчина средних лет, абсолютно голый под своей развевающейся ситцевой рубахой. Лицо его и тело были смазаны прогорклым овечьим жиром, цвета красной охры. Жил он в мазанке из коровьего навоза, питался молоком, мясом и кровью, а посуду из тыквы мыл в коровьей моче. Он мне и объяснил, что все масаи — цивилизованные люди, а я нет.

«Мы — единственный народ, который знает, как надо жить, — заявил он с непоколебимой уверенностью. — Мы не го, что кикуйу или вакамба, которые сажают в землю всякую дрянь. Они не воины и ничего не знают ни о скоте, ни о Боге. Про всех этих невежд мы говорим: «Ол Мики». Это значит «дикари» или «местные». Вы, белые люди, знаете побольше этих местных, но вы не масаи».

«А в чем разница?» — поинтересовался я.

Он улыбнулся: «Я иногда работаю для белых людей, которые приезжают на земли масаев охотиться. Они убивают львов оружием, большим оружием. Иногда они даже разрешают женщинам выстрелить из ружья. Разве ружье может превратить женщину в мужчину?»