Чтение онлайн

Сам «ковчег» находился в Африке и ждал своих предполагаемых пассажиров — около 3000 животных, включая птиц, змей, мелких млекопитающих, львов, слонов и носорогов — которые все еще бродили по бушу. Прежде чем поймать этих животных, переправить в порт, провести через карантин и отправить в Америку, бельгийскому Отцу Ною требовалось решить такую кучу проблем, какие библейскому Ною даже и не снились. Я должен был найти подходящее место, получить разрешения от федеральных, штатских и местных властей и каким угодно способом изыскать средства для финансирования этой огромной операции. На горе Арарат было, наверное, проще.

Первым, кто здорово мне помог, был доктор Джеймс Чапин, который прославился тем, что обнаружил редкий вид конголезского павлина. Когда мы встретились с ним у него в кабинете Американского музея естественной истории в Нью-Йорке и я поведал ему о резне в национальных заповедниках и резерватах Конго после объявления независимости, доктор Чапин расплакался. «Они сами не понимают, чего лишаются, — повторял он снова и снова. — Животных ничем не заменишь».

Воодушевившись моим проектом, доктор Чапин пригласил меня на ежегодное собрание Зоологического общества Нью-Йорка. Президент Фэрфилд Осборн и члены совета с одобрением отнеслись к моему проекту, а 10 января 1961 года я выступил с лекцией о Конголенде в Исследовательском клубе Нью-Йорка. Результат был ошеломляющим. Дэвид М. Поттер, президент «Аэронавтики Поттера», тут же предложил для размещения некоммерческого заповедника, в- котором будут обитать африканские виды животных, находящиеся под угрозой вымирания, 2000 акров калифорнийской земли в тридцати милях к югу от Монтерея, между Гамбоа-Пойнт и Лопез-Пойнт.

Это была просто фантастика. Через тридцать дней после моего приезда в Соединенные Штаты благодаря необыкновенной помощи Дэвида Поттера Конголенд, казалось, обрел пристанище.

В лихорадочной спешке я провел переговоры с маммологами, орнитологами, герпетологами, экологами и другими специалистами в Музее естественной истории. Слетав в Вашингтон, я обсудил вопросы карантина и разрешение на ввоз животных в Министерстве сельского хозяйства, обговорил вопросы здравоохранения и санитарии в Министерстве внутренних дел и выпросил туристические визы сроком на шесть месяцев для африканцев различных племен в Государственном департаменте. Все шло без сучка без задоринки. Вернувшись в Нью-Йорк, я вновь стал обсуждать свой проект с Дэвидом Поттером, доктором Чапином и руководством Музея естественной истории.

Восьмого февраля, слегка сомневаясь в том, что все складывается удачно, я написал Томасу Хадсону, председателю Управления по контролю округа Монтерей, с запросом о дальнейшей информации по вопросу размещения Конголенда. Затем я отправился в Калифорнию, где сначала двинулся на таможенный склад в Сан-Педро, куда должна была прибыть из Момбасы на пароходе «Саранган» моя тридцатитонная коллекция африканских артефактов. Через несколько дней газеты Сан-Педро и Лос-Анджелеса напечатали на первых страницах фотографии моего воссоединения с коллекцией и рассказали о моих планах под заголовком «Операция «Ноев ковчег». Но «Монтерей Пенинсула Геральд» отозвалась о Конголенде иначе.

Управление по контролю округа Монтерей не удосужилось ответить на мое письмо, вместо этого, даже не попытавшись вникнуть в суть моего проекта о Конголенде, инспектора решили выступить против. Специальное заседание управления состоялось 21 февраля в Салинасе. Как писала «Монтерей Пенинсула Геральд»:

«Фрэнк Эчеберриа инспекторат Сан-Ардо, где предположительно будет располагаться заповедник, высказал общее мнение управления: «Я считаю, что заповедник должен находиться в Африке. Полагаю, что тут ему не место».

Эчеберриа полагает, что заповедник превратится в другой Диснейленд и что местным жителям эта идея придется не по нраву».

Эти заявления продемонстрировали полное отсутствие в управлении элементарной информации. Создавать новый заповедник в Африке было абсолютно бессмысленно, тем более после того, как уже существующие в Африке заповедники и национальные парки превратились в места развлечений браконьеров. Сравнение с Диснейлендом, конечно, напрашивалось, но оснований для этого не было. В будущем Конголенд превратился бы, разумеется, в громадный аттракцион, куда бы съезжались туристы, но замышлялся он для охраны живой природы и поэтому был одобрен международными авторитетами. Ни полковник Коуи, ни доктор Чапин, ни Главное консульство Бельгии никогда бы не стали поддерживать строительство обычного парка для развлечений, даже очень хорошего.

Инспектор Эчеберриа в дальнейшем предложил издать указ о запрете ввоза африканских животных, и председатель управления Томас Хадсон «направил дело» в Комиссию по планированию округа Монтерей. Комиссия по планированию не стала тратить время на планирование, и члены ее заявили, что могут предложить временный указ, требующий получения специального разрешения. «По-видимому, — комментировала «Монтерей Пенинсула Геральд», — если указ будет принят, разрешение будет отложено».

Газеты округа получили это сообщение по телеграфу, и «Вечерние новости Филадельфии» повторили заявление инспектора Эчеберриа о том, что «жители округа могут и сами одичать. Это не означает, что они против животных. Им не нравятся туристы человеческого рода». «Нью-Йорк Джорнал-Американ» и «Филадельфия инквайер» тем же числом увековечили Конголенд в описании управления Монтерея, как «африканский заповедник, укомплектованный 3000 животными, начиная со слонов и кончая боа-констрикторами».

Шестого марта, прежде чем я успел ответить на этот организованный выпад, Управление по контролю округа Монтерей обрушилось указом № 1178, специально оговорив в пункте 3, что:

«В дальнейшем ни одно лицо, фирма или корпорация не имеет права использовать землю или строить какое-либо здание, сооружение или помещение для целей содержания зоопарка или зоологического сада или для целей размещения, обслуживания, содержания или выставления напоказ любого дикого животного в пределах округа Монтерей, если только и до тех пор, пока не будет получено соответствующее разрешение».

И я понял, что легче найти в Африке боа констрикторов, чем получить разрешение у одичавших инспекторов Монтерея.

Через месяц в другом калифорнийском округе собралось другое Управление по контролю, чтобы обсудить проект Конголенда. Меня пригласил туда выдающийся фермер Бейкерсфилда Ллойд Фрин, с которым я познакомился в Конго. Свой проект я представил на обсуждение регулярного общего собрания инспекторов округа Керн. Результат оказался на удивление обнадеживающим. Они пообещали мне не принимать запретительных указов и заверили, что «Управление по контролю крайне заинтересовано в моем проекте и полагает, что этот проект может оказаться значимым для округа Керн. Мы окажем вам поддержку и всячески поможем в пределах нашей юрисдикции».

Сомневаться в их искренности и в потенциале округа для возведения Конголенда причин не было. Округ Керн, в котором преобладало развитие сельского хозяйства, славился своим скотом, картофелем, хлопком и виноградом. Здесь же добывалось самое большое количество в мире бора и четверть калифорнийской нефти. В окружном административном центре Бейкерсфилде имелись современный городской центр, новехонький аэропорт, государственный колледж, преуспевающая экономика… и незавидная репутация из-за жаркого лета и отсутствия увеселительных и других заведений, куда бы можно было податься. На всем Западном побережье Бейкерсфилд считался синонимом скуки, оазисом заурядности, расположенным как раз посередине между двумя туристическими мекками: Лос-Анджелесом и Сан-Франциско. И местному населению для дальнейшего культурного и экономического развития Конголенд был просто необходим, и люди прекрасно это понимали.

Поэтому в июне 1961 года я отправился в Восточный Бейкерсфилд на поиски подходящей земли. Первой откликнулась энергичная семидесятичетырехлетняя миссис Этель К. Джогин, которая предложила мне разместить африканский заповедник на ее ранчо, площадью в 8000 акров, в окрестностях каньона Кирус. С ее стороны это был потрясающий жест, но в каньоне Кирус зимой было очень холодно, к тому же само ранчо находилось слишком далеко от автомагистрали, что создавало проблемы для въезда.

Приняв во внимание климат, красоту и местоположение, ранчо «Оникс» на восточном берегу озера Изабелла показалось мне более привлекательным. Оно принадлежало «Тресту Оскара Рудника», основанному первым в округе заготовителем мяса Оскаром Рудником. По завещанию Оскара Трест перешел к его одиннадцати детям. Наследники и опекуны Маркус и Самуэль Рудники были очень практичными бизнесменами, обладавшими прогрессивными взглядами. Они понимали, какое значение будет иметь Конголенд для всего округа. И они не только хотели предоставить мне землю, но и предложили стать партнерами в учреждении Конголенда как коммерческого предприятия.