Чтение онлайн

Оставалось понять, что делать с Бо Силаем. Его ввели в 25-местное Политбюро ЦК КПК, но, чтобы он не сильно мешал в Пекине, отправили в проблемный южный город Чунцин

. Этот мегаполис считался «карьерной могилой», поскольку никто толком не мог справиться с местными проблемами: ужасной экологией, коррупцией и преступностью.

Однако Бо Силай принял вызов и развернулся в Чунцине с такой прытью, что его стиль управления стали называть «чунцинской моделью»

и вновь заговорили о нем как о перспективном региональном руководителе [25] . В Чунцине Бо Силай повышал участие государства в управлении экономикой, внедрял социальные программы и боролся с коррупцией и преступностью, не гнушаясь, скажем так, ради эффективности отходить от «буквы закона». И все это через активное использование революционных лозунгов и эстетики, восходящих к Мао Цзэдуну, разговоров о патриотизме и великой миссии китайской нации. У Бо Силая появилось много поклонников — особенно среди военных и тех, кто оказался на обочине в результате реформ. Наблюдатели навесили на Бо Силая ярлык «неомаоиста», причем Си Цзиньпин на его фоне казался либералом и рыночником(!).

Сложно сказать, искренне ли Бо верил в преимущества своей модели в масштабах всей страны. Однако он замахнулся на пересмотр «договоренностей 2007 года», и чем ближе был очередной съезд, тем более шатким становилось положение Си Цзиньпина, Ли Кэцяна и всех, кто сделал на них ставку. Тем более, что к окончанию правления Ху Цзиньтао ситуация в стране была сложной. Популярность партии упала до минимума. С распространением соцсетей и мультимедийного контента многочисленные коррупционные скандалы уже не получалось скрывать. Погрязшие в роскоши и лицемерии руководители вызывали лишь отторжение населения.

Действительно ли Бо Силай, учитывая все эти факторы, планировал ту или иную форму государственного переворота с целью прихода к власти, мы узнаем не скоро (если вообще когда-либо узнаем). Его противники сыграли на опережение и переиграли Почтенного Бо.

В марте 2012 года он неожиданно был снят со своих постов. Чтобы гарантировать, что свержение популярного политика пройдет без эксцессов, в крупные китайские города ввели военную технику [26] . В качестве предлога для начала служебного разбирательства в отношении Бо Силая были использованы компрометирующие ситуации, в которых оказались его ближайший соратник Ван Лицзюнь

(организация прослушки высшего руководства КНР, запрос политического убежища в генконсульстве США) и жена Гу Кайлай (организация убийства британского бизнесмена Нила Хейвуда) [27] .

Все прошло гладко. Бо Силай был исключен из партии, через несколько месяцев арестован и осужден на пожизненное тюремное заключение. XVIII Всекитайский съезд КПК 8–15 ноября 2012 года прошел без срывов. Си Цзиньпин был избран новым лидером Китая и первым делом запустил масштабную антикоррупционную кампанию, в рамках которой было зачищено окружение Бо Силая по работе в Чунцине, провинции Ляонин и в министерстве коммерции. О ней — ниже.

Роль Си в устранении Бо Силая не раскрывается, как не раскрываются и другие элементы его биографии, отличные от образа «хлебнувшего лиха» простого «парня из народа». Однако анализ всех последующих событий показывает, что в одном официальные биографы Си точно правы. Он умеет учиться и умеет делать выводы.

Фактически все, что произошло после избрания Си, стало ответом на те серьезные вызовы, которые подсветила борьба с Бо Силаем: запрос населения на социальную справедливость, высочайший уровень коррумпированности и морального разложения партийной элиты, идеологический вакуум, коллективная безответственность в системе без единоначалия.

Действительно, Си Цзиньпину досталось от Ху Цзиньтао непростое наследство. С одной стороны, декада, в ходе которой у власти находилось так называемое «четвертое поколение руководителей» во главе с Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао

[28] , наоборот, вошла в историю как время долгожданного торжества Китая по всем направлениям. В 2008 году была триумфально проведена Олимпиада в Китае: он занял первое место в командном зачете по числу золотых медалей, а весь мир убедился в экономических успехах КНР. Два года спустя во втором по значимости городе страны — Шанхае — прошла грандиозная Всемирная выставка (Экспо), которая по своему масштабу значительно превосходила все подобные мероприятия, проводившиеся в последние десятилетия. Добавим туда же яркие празднования 30-летия политики реформ и открытости в 2008 году [29] , 60-летия КНР в 2009 году и 90-летия Коммунистической партии Китая в 2011 году. Поистине, правление Ху и Вэня завершалось на мажорной ноте! Будто бы Китай, который только тридцать лет назад вступил на путь экономического развития, наконец-то окреп и разбогател настолько, чтобы продемонстрировать свои успехи, свою мощь, свое богатство всему миру.

Однако параллельно с этим копились и не решались годами системные проблемы, связанные с дальнейшим развитием реформ. Сложные, болезненные вопросы, требующие издержек политического капитала, откладывались на «потом», перекладывались на следующих руководителей или «забалтывались» в сложной системе межфракционных договоренностей и компромиссов. Никто не хотел брать на себя ответственность за реструктуризацию громоздкого и убыточного госсектора, чреватую большим числом увольнений и социальными потрясениями. Никто не хотел сдувать «пузырь» на рынке недвижимости, образующийся из-за того, что девелоперы годами работали неэффективно и не отбивали взятые у государства кредиты, — но они способствовали увеличению показателей экономического роста и обеспечивали население работой, а значит, сдувание «пузыря» также было чревато социальными потрясениями.

Наконец, никто не мог подойти к решению проблемы все более увеличивающегося социального расслоения. Борьба со сверхприбылями крупного бизнеса и аффилированного с ним чиновничества затронула бы такой широкий круг интересантов, что могла привести не только к социальным конфликтам, но и к потере власти.

И над всем этим, и посреди всего этого — коррупция, коррупция, коррупция. Сложный, переплетенный мир, где все решалось знакомствами, откатами, взятками. Где продавались и покупались даже должности в армейском руководстве. Где не было ни одного инфраструктурного проекта, на котором не делались бы состояния, — при том, что значительная часть населения жила бедно и была лишена минимальной социальной поддержки. Такова была оборотная сторона «китайского экономического чуда».

Эван Ознос, автор уже упомянутой выше книги «Век амбиций», живший в Китае как раз в эпоху Ху — Вэня, так характеризовал состояние, в котором страна находилась к приходу к власти Си Цзиньпина: «Развитие экономики замедлилось, достигнув самых низких с 1990 года показателей. Почти закончились некоторые ингредиенты рецепта успеха. Из-за политики „одна семья — один ребенок“ резко уменьшилась доля молодежи, а именно это некогда делало труд в Китае таким дешевым. Несмотря на гигантские инвестиции, рост замедлился: новые капиталовложения не дают такой отдачи, как прежде. Местные администрации тратят на строительство столько, что их долг удвоился и достиг в 2010 году почти 39 % ВВП страны. Так что вместо того, чтобы отдавать деньги в руки потребителей, Китай занят предотвращением региональных дефолтов, что напоминает японскую стагнацию 80-х годов» [30] .

Еще страшнее было от ощущения идеологической дезориентации, в котором оказалась страна после трех десятилетий использования рыночных механизмов. Установки, идущие от партийного руководства, воспринимались в низах со скепсисом — особенно те из них, которые касались образа жизни, честного труда, моральной чистоплотности. Когда в 2012 году нобелевскую премию по литературе получил Мо Янь, многие перечитали его самый известный роман «Страна вина»

, где высмеивались многочисленные излишества, которым предавалась погрязшая в пороке и разврате коррумпированная бюрократическая верхушка.

Молодежь все с меньшим энтузиазмом относилась к социалистическим идеям, воспринимая вступление в партию исключительно как лифт для карьерного подъема. Старшее поколение внезапно начало грустить о «старых добрых временах Мао», когда все были равны, жили бедно, но дружно.

За время реформ китайцы стали богаче — но стали ли они счастливее? Результаты опросов (в 2013 году 93 % китайцев заявили, что «верят — лучшие дни их страны впереди» [31] ) указывали не на удовлетворенность жизнью, а на высокие ожидания. Между тем период стремительного улучшения материальных условий завершился. Поколение Си Цзиньпина (1950-е годы рождения) и стало главным бенефициаром реформ — они прошли весь путь от крайней бедности до зажиточности. Для следующих поколений контраст между «было» и «стало» — не столь впечатляющий. А молодежь, которая заканчивала университеты к началу 2010-х годов, и вовсе столкнулась с проблемами повышения своего социального и материального статуса: цены на рынке недвижимости, который массово использовался как объект индивидуальных инвестиций, были завышены, престижной и хорошо оплачиваемой работы не хватало (а на меньшее поколение «единственных детей» не соглашалось, отчасти из-за огромного давления со стороны многочисленных родственников). Бурное развитие социальных сетей позволило информации — даже весьма чувствительной с точки зрения властей — моментально распространяться по всей стране. Все это создавало условия, которые иначе как «предпосылками экзистенциального кризиса для власти» Компартии назвать нельзя.

Необходимость перемен витала в воздухе, и в руководстве КПК ощущали ее лучше всего. Одним из тех, кто первым сориентировался и начал продвигать повестку, направленную на пересмотр многих достижений периода реформ в пользу прежних порядков, стал Бо Силай. Он выражал мнение той части истеблишмента, которая считала, что пора немного закрыться от пагубного влияния внешнего мира, немного подтянуть дисциплину, добавить щепотку старой доброй пропаганды и «красной эстетики», навевающей ассоциации со славными временами Председателя Мао. И хотя до этого Бо Силай был абсолютно типичным эффективным чиновником 1990–2000-х: прагматичным, нацеленным на экономический рост любой ценой, в годы работы в Чунцине он стал настоящей иконой китайских «новых левых»

.