Чтение онлайн

У нас нет оснований оценивать Си Цзиньпина как «нового левого» до его прихода к власти. Во время своей работы в регионах он не показывал стремления, придя к власти, развернуть реформы в направлении, отличном от того, в котором их вели Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао. Скорее, как это уже отмечалось выше, он был идеологически нейтральным политиком, который продвигался по карьерной лестнице за счет умения выстраивать личные связи и эффективного выполнения поставленных перед ним задач [32] . Его избрание в качестве лидера «пятого поколения руководителей» (на тот момент никто не предполагал, что Си Цзиньпин выйдет из этой стройной системы ротации поколений!) было определено не тем, что Си олицетворял тот или иной путь развития страны: он, обладая значительным авторитетом у элиты и опираясь на влияние своего клана, был компромиссным кандидатом и устраивал все сложившиеся на тот момент фракции: прежде всего «комсомольцев»

и «шанхайцев» .

И все же, устранив Бо Силая — своего главного конкурента в борьбе за власть, Си Цзиньпин сделал правильные выводы. Он понял, что «десятилетие празднований» завершилось кризисом, выйти из которого можно было только волевыми решениями. И та модель, которой придерживался опальный ныне Бо Силай, давала ответ на вопрос: что делать? Прежде всего, нужно было укрепить партию, усилить пропаганду, цензуру и, конечно, исправить перегибы и побочные эффекты периода экономических реформ. Си Цзиньпин оказался хорошим учеником и пошел намного дальше, чем, вероятно, предполагал даже сам Бо Силай.

Вряд ли к началу правления у Си Цзиньпина был четкий план действий. Скорее, как это было и с экономическими реформами 1980-х годов, он действовал ситуативно: решив наиболее насущные проблемы, переходил к другим, которые подсвечивались предыдущими действиями. Затем, нащупав пределы эффективности своих шагов, попытался перестроить саму систему, где он был «всего лишь» «очередным генсеком», который первые пять лет правления должен был находиться под влиянием предшественника, а следующие пять лет — готовить себе преемника.

Та решимость, с которой Си Цзиньпин принялся за переделку системы, доказывает серьезность, которую он и его единомышленники в китайской политической элите почувствовали в кризисной ситуации, сложившейся к 2012 году.

Действительно, обстоятельства требовали от Си решительных действий. Во-первых, существовала значительная оппозиция, желавшая пересмотра элитного компромисса, который вынес Си Цзиньпина на вершину власти. Во-вторых, уже нельзя было игнорировать тотальную коррупцию и загнивание всей партийно-государственной структуры. Не случайно с приходом к власти Си Цзиньпина активизировалось изучение позднего СССР и обстоятельств, приведших страну к коллапсу [33] . Важнейшим элементом работы Китая над ошибками Советского Союза стала борьба с коррупцией на всех уровнях власти.

С нее все началось, и поначалу в этом не было ничего экстраординарного. Лозунги о необходимости борьбы с продажными чиновниками никогда не исчезали из китайской повестки, а каждому новому генсеку ЦК КПК борьба с коррупцией позволяла провести кадровую чистку и избавиться от наиболее опасных оппонентов. Однако, как показала практика, для Си Цзиньпина это была только прелюдия (подробнее — см. очерк о борьбе с коррупцией).

Фактически все первое десятилетие правления Си стало временем постоянного подкручивания (и закручивания!) гаек, которые подрасшатались при прежних руководителях. Во всех сферах жизни, начиная с экологии и школьного образования, заканчивая строительством высотных зданий и слишком высокими зарплатами у футболистов. Все это было наложено на идеологический фон, лейтмотивом которого стала мысль о необходимости исправления главного перекоса периода реформ — усиливающегося социального неравенства.

Си Цзиньпин не только начал бороться с коррупционерами, но и призвал к умеренности и скромности в быту; более того, он сам первым подал пример. Его образ простого парня, познавшего тяготы и лишения жизни крестьян в годы ссылки, пришелся тут весьма кстати. Придя к власти, Си Цзиньпин под объективами камер посетил пекинскую забегаловку «Цинфэн»

, специализирующуюся на приготовлении баоцзы , паровых пирожков, самой простой и непритязательной еды для работяг. Государственная пропаганда широко растиражировала не только сам факт похода Си в скромный ресторанчик, но и состав заказа, который сделал председатель КНР (шесть баоцзы со свиным фаршем и луком, миска супа из свиной требухи и маринованные овощи), а также стоимость обеда (21 юань, около 100 рублей по тогдашнему курсу).

Практика показала, что эта пиар-акция не была единичной. Все годы своего правления Си Цзиньпин неизменно ратовал за возврат к умеренности и простоте, которая была присуща партийцам середины ХХ века. Представители крупного капитала на этом фоне выглядели как идеологические оппоненты, даже если не нарушали никаких законов и антикоррупционных предписаний. И хотя в свое время именно активность частного капитала помогла Китаю накормить и одеть страну, сейчас, по мнению властей, настало время обуздать бизнес и поставить его под полный контроль партии (подробнее — см. очерк о борьбе за социальное равенство).

Не менее важные задачи Си Цзиньпину пришлось решать в сфере идеологии. Идеологическая дезориентация, о которой мы уже упоминали, новому лидеру Китая была очевидна. Равно как и риски, которые проистекали из нее. Вскоре после прихода к власти Си Цзиньпин выступил с речью, в которой мрачно предостерегал: «Почему погибла советская компартия? Не в последнюю очередь потому, что усомнилась в себе и своих идеалах. В итоге хватило лишь тихого объявления Горбачева о роспуске КПСС. Великая партия исчезла. В финале не нашлось никого достаточно мужественного, кто вышел бы вперед и сопротивлялся» [34] .

Идеологический вакуум должна была закрыть концепция, выдвинутая уже 29 ноября 2012 года (через две недели после его избрания генсеком ЦК КПК [35] ), во время посещения выставки «Дорога к возрождению»

в Национальном музее Китая на площади Тяньаньмэнь в Пекине. Глубокий символизм заключался уже в том факте, что для первого коллективного появления на публике всех семи членов нового Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК была избрана именно эта выставка, демонстрировавшая историю «ста лет унижений» , с середины XIX до середины ХХ века, а также возрождение Китая под властью Компартии.

Еще символичнее стала речь, произнесенная новым китайским лидером: «У всех есть идеалы, устремления и мечты… Величайшая китайская мечта — увидеть великое возрождение китайской нации» [36] .

Так появился лозунг (своеобразный «девиз правления» няньхао

), который позднее стараниями исследователей, идеологов и самого Си Цзиньпина, обогащавшего этот лозунг конкретным содержанием, превратился в политическую концепцию «Китайской мечты о великом возрождении китайской нации» (или просто «Китайской мечты» Чжунгомэн ). Не будет преувеличением сказать, что эта концепция стала одной из двух несущих конструкций политической линии Си Цзиньпина.

И хотя ни в момент произнесения, ни позднее Си Цзиньпин не давал однозначного объяснения, что же именно означает «Китайская мечта», националистический подтекст этой идеологемы оказался очевиден.

Нужно сказать, что к моменту избрания Си правящая Коммунистическая партия давно уже из классовой (пролетарской) превратилась в национальную — партию «китайской нации» [37] . Другое дело, что понятие «китайской нации» (Чжунхуа миньцзу

) в Китае трактуется максимально широко — не как «нация китайцев», то есть народа хань , который составляет 92 % населения КНР, а как совокупность всех народов, проживающих на территории государства, объединенных, как заявляется, «общими культурными ценностями».