Китай – великая держава номер один?
Шрифт:
Как бы не так! Ни машины, ни записки у администратора! Попробовать еще раз позвонить? Мобильных телефонов еще не было. Назад, к лифтам. Мне показалось, что мой юный друг с тряпкой в руках ждет меня. На сей раз он не отпустил с миром лифт, а держал его до моего появления.
Машины не было еще на протяжении двух часов, которые я в основном провел в лифте. Я то поднимался наверх, чтобы в очередной раз позвонить, то спускался в надежде увидеть моих хозяев, о которых думал теперь с нежностью подкидыша.
Уловив нехитрый алгоритм моих перемещений во времени и пространстве, мой юный друг старался мне помочь. Едва я скрывался в дверях своего номера, он отключал доставивший меня лифт, чтобы никто не мог им воспользоваться. Как только я появлялся, он включал этот лифт, делал мне приглашающий жест и кланялся. При этом он продолжал терпеливо и доброжелательно улыбаться.
В какой-то момент ему пришлось уступить «мой» лифт постояльцу из соседнего номера, который тоже захотел спуститься вниз. Тогда мой юный друг, уже забросивший свое основное дело, дернул наверх группу датчан, которые направлялись на первый, но вместо этого вознеслись на двадцать восьмой. Вниз им удалось прибыть только в моей компании.
Когда, спустившись в очередной раз, я увидел своего переводчика и рядом с ним шофера, то подумал даже: не подняться ли еще раз наверх? Мне захотелось предупредить своего нового друга, что в ближайшие несколько часов никак не смогу воспользоваться его услугами и что он временно может снять с себя заботу о моем перемещении то поближе к поднебесью, то на грешную землю. Но переводчик подхватил меня под руку и повлек вперед, извиняясь на ходу за опоздание.
С того дня и до самого моего отъезда домой мы виделись с моим юным другом постоянно. Я улыбался и подмигивал. Он улыбался и кланялся. Когда с сумкой через плечо я вышел из своего номера в последний раз, торопясь в аэропорт, мне показалось, что в его глазах мелькнуло некоторое разочарование. Все эти дни он, похоже, ждал, что я продолжу свою загадочную игру, смысл которой остался ему непонятен. Я же никогда не забуду, что в трудную минуту он принял во мне участие…
Вперед, к Конфуцию!
По китайской традиции оценить человека можно только после того, как он закончит земной путь. Но роль Дэн Сяопина оценили еще при его жизни. Его почти единодушно называют одним из выдающихся реформаторов современности. В наследство от Мао Цзэдуна Дэн получил нищее государство с разваленной экономикой и запуганным народом. Дэн вернул гигантский Китай к нормальной жизни. Он сумел преобразить страну без насилия, путем постепенных реформ.
Он правил Китаем, находясь в тени, отказываясь от первых постов в государстве. Это был его стиль — не вмешиваться в мелочи. Он сидел, лежал, думал, наблюдал, и пока обсуждались вопросы, которые не касаются кардинальных проблем, он спокойно взирал на ход дел. Но когда речь шла о судьбе реформ, Дэн Сяопин поднимался с постели и говорил, что он думал по тому или иному поводу.
Это вполне отвечает китайским, восточным традициям. Невидимый властитель рождает в народе чувство страха. Не очень точно называть Дэна коммунистом. Он, скорее, китайский националист, традиционный китайский правитель, создающий крепкое государство. Дэн Сяопин дал Китаю экономическую свободу, но жестоко подавлял попытки радикальных политических реформ.
Дэн в отличие от Мао не книжник. Мао считал себя философом, его кабинет был завален книгами. Дэн предпочитал проводить время за картами. Он любитель бриджа. С бравадой говорил, что из марксистской литературы читал только «Манифест коммунистической партии» и ныне забытую «Азбуку коммунизма», написанную некогда Николаем Ивановичем Бухариным.
Жестокая расправа над взбунтовавшимися весной 1989 года студентами на площади Тяньаньмэнь была продиктована страхом перед беспорядками и хаосом, перед распадом общества и страны. Китайские лидеры боятся митингов, собраний, демонстраций. Они хотят одного — стабильности. Выборы для них — та же смута.
Расправу осудил тогда почти весь мир. Через несколько лет на события стали смотреть несколько иначе. Многие специалисты по Китаю робко говорят, что, возможно, Дэн был прав, иначе бы миллиардный Китай погрузился в пучину хаоса и беспорядков…
Характерно, что кровавое подавление студентов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году не привело к свертыванию экономических реформ, как этого все ожидали. «Реформы будут продолжаться, независимо от того, буду я жив или буду я занимать какой-то пост или нет, — сказал Дэн бывшему президенту США Ричарду Никсону. — Этот курс, та политика, которая была определена под моим руководством, ни в коем случае не будет изменена».
Уход Дэн Сяопина не изменил курса. Китай больше не принадлежит харизматическим лидерам. В Пекине у власти деловые люди, которые строго соблюдают правила игры. Не очень ясно, действительно ли они верят в социализм или просто считают необходимым сохранять идеологические вывески, опасаясь, что отказ от социализма может разрушить страну. Мао Цзэдун когда-то доказывал государственному секретарю США Генри Киссинджеру, что когда речь идет о внешней политике, национальным интересам следует отдавать предпочтение перед идеологическими разногласиями. Китайцы мастера забывать об идеологии, когда она идет вразрез с их национальными интересами.
Человек, который шестнадцать лет управлял Китаем, архитектор китайских реформ Дэн Сяопин, ушел в мир иной вечером 19 февраля 1997 года.
Дэну было много лет, последние годы он совершенно отошел от дел, явно тяжело болел, но одно только его имя гарантировало, что Китай продолжает идти по пути реформ. Этот маленький человек до последних дней своей жизни обладал каким-то фантастическим магнетизмом, способностью убеждать людей и подчинять их своей воле.
В те дни в Китае повсюду висели портреты Дэна и лозунги «Дорогой товарищ Дэн Сяопин! Ты бессмертен!» В Москве в огромном здании китайского посольства, которое находится на улице Дружбы, тоже царил траур. Посол в России Ли Фэнлинь, который знал Дэн Сяопина лично, работал с ним, искренне переживал его смерть. Когда посол давал мне интервью, не справился с эмоциями и заплакал…
Казалось, Китай снова вступает в период неопределенности. Мир строил самые разнообразные прогнозы относительно будущего Китая. Сохранится ли власть в руках нынешнего политбюро или в Пекине начнется борьба, как это произошло после смерти Мао Цзэдуна? И вообще, что ждет страну в ближайшем будущем? Продолжатся реформы или они будут постепенно остановлены? Не приведут ли все-таки экономические реформы к политическим? И не закончатся ли политические реформы развалом страны, хаосом? Не рассыплется ли коммунистическая империя, как это произошло с Китаем после распада империи Маньчжу в 1911 году?
Дэн Сяопин завещал кремировать себя, а прах развеять над морем. Почетную миссию — развеять прах Дэн Сяопина над морем — поручили Цзян Цзэминю. Это было самым надежным подтверждением его роли нового хозяина страны.
После студенческих манифестаций на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года все гадали, кто будет новым руководителем Китая. Называли разные имена, но Дэн Сяопин неожиданно предложил на пост генерального секретаря ЦК компартии кандидатуру Цзян Цзэминя, первого секретаря Шанхайского горкома. Возможно, потому, что в Шанхае в тот период было спокойно, студенты продолжали учебу и не стали выходить на улицы. Если Чжао Цзыян проявил непозволительный либерализм и сочувствовал студентам, требовавшим демократии, то Цзян Цзэминь в либерализме, склонности к демократии и к политическим реформам замечен не был.
У него двое детей. Старшего сына во время культурной революции отправили на перевоспитание в деревню. Затем он получил возможность окончить университет, учился и в США. Младший сын служил в армии, работал на заводе.
Дэн сам выбрал Цзян Цзэминя и назначил его на этот пост. У них сложились хорошие отношения. Дэн Сяопин предпочитал зимой отдыхать именно в Шанхае. Цзян Цзэминь создал Дэну все необходимые условия для отдыха и имел возможность много времени проводить с Дэном, беседовать с ним. Так шел к власти и Михаил Сергеевич Горбачев, у которого в Ставрополье отдыхал и Юрий Андропов, и другие члены политбюро. Цзян Цзэминь был симпатичен Дэну еще тем, что твердо управлял Шанхаем и не имел связей в Пекине.