Чтение онлайн

Император поставил во главе защитников Гуанчжоу трех военачальников. Один из них, совершенно глухой старик, настаивал на необходимости заключить временное соглашение. Но его коллеги решили действовать иначе: на английские корабли были пущены по течению огромные горящие плоты. Англичане в отместку потопили семьдесят один китайский военный корабль, а высаженный десант захватил шесть артиллерийских батарей и занял господствующие над городом высоты.

К интервентам прибыло значительное подкрепление из Индии: десять тысяч обладающих высокой боеспособностью сипаев — индийских солдат, состоящих на службе у англичан. Военные действия развернулись в нижнем течении Янцзы. Порт Амой близ Шанхая оборонял отборный маньчжурский гарнизон, его укрепления считались неприступными. Но огонь английской корабельной артиллерии смел и бастионы, и их защитников.

Несмотря на неудачи, император был настроен дать интервентам решающее сражение в чистом поле, рассчитывая на многочисленность своих войск и их боевой дух. Во главе 60-тысячной армии, в рядах которой были не только регулярные войска, но и возглавляемые шэньши дружины «сильных домов», встал двоюродный брат Сына Неба И-цзин, известный ученый и поэт. Он был настолько уверен в успехе, что заранее объявил поэтический конкурс на лучшее оповещение о победе, и продвинутые ученые мужи вдохновенно ломали себе головы, как бы поскладнее сплести иероглифы.

Время начала битвы у Нинбо было выбрано безошибочно — 3 час утра 10 марта 1842 г. Это был час тигра, дня тигра, месяца тигра, года тигра. Но весь этот тигриный хронометраж обернулся катастрофой. Армия на поверку оказалась попросту сбродной: никакого взаимодействия отдельных полков. По глубокой после проливного дождя грязи на английские гаубицы и винтовки шли неподготовленные, плохо вооруженные, некормленые солдаты — и тысячами ложились замертво. Курсировавший по Янцзы китайский флот, который должен был поддержать армию огнем и десантом, в сражение так и не вступил.

Наступил черед Чженьцзяна — важнейшего транспортного узла на Великом канале. Через него шло снабжение Пекина рисом из южных провинций. Защищавшие город маньчжуры бились насмерть, а когда поражение стало неизбежным, собственноручно убили своих жен и детей, чтобы те не достались врагу на поругание — после чего покончили с собой.

После захвата Чженьцзяна английский флот продвинулся по Янцзы и бросил якоря у стен древней столицы — Нанкина. Его участь тоже казалась предрешенной. Но сюда спешно прибыл еще один родственник императора, уполномоченный им для ведения переговоров Ци-ин. И 26 августа 1842 г. был подписан Нанкинский мирный договор. Китай выплачивал по нему огромную контрибуцию — 21 миллион серебром в пересчете на американские доллары.

Для иностранной торговли открывались Гуанчжоу, Амой, Фучжоу, Нинбо, Шанхай — англичане могли постоянно проживать в них, туда могли свободно заходить британские военные корабли. Китайское торговое объединение Гунхан ликвидировалось, все негоцианты двух стран могли вести теперь дела напрямую. Таможенный сбор устанавливался в размере 5%. В дальнейшем такая небольшая его величина не позволяла китайскому правительству проводить патерналистскую политику — защищать продукцию китайских предприятий от нежелательного для них импорта. Гонконг переходил в вечное английское владение — особенно болезненный для китайского национального сознания пункт. О торговле опиумом ничего сказано не было, и она продолжала вестись так, как велась — полулегально, т. е. широко и бесстыдно.

Через год договор был дополнен. Англия получала статус «наиболее благоприятной державы»: если другие государства получали от цинского правительства какие-либо привилегии, они сразу же автоматически распространялись и на нее.

Вскоре подобные же соглашения с Китаем заключили США и Франция. Американцы настояли при этом на включении пункта о принципе экстерриториальности и консульской юрисдикции, а французы, как истинные католики, добились права на строительство храмов и на ведение миссионерской деятельности по всей Поднебесной.

Ближайшим следствием поражения в Первой Опиумной войне стал разгул пиратства у южных берегов — чтобы более-менее обуздать почувствовавших слабинку морских разбойников, понадобилось целое десятилетие.

Другие, более существенные последствия стали проявляться позже. Китай становился неравноправной периферией мировой капиталистической системы: сырьевым придатком, рынком сбыта, источником дешевой рабочей силы. А еще сложились условия для развития китайского национализма: ущемленное национальное чувство взывало об отмщении и противопоставляло китайцев людям других народов и культур в еще большей степени, чем недавняя великоханьская гордыня. Гордыня может быть снисходительной и великодушной, национализм, как форма озлобленности — никогда.

Последствия западного вторжения стали одной из причин разгоревшейся вскоре гражданской войны — восстания тайпинов. Возможно, самой жестокой, самой кровавой гражданской войны в мировой истории. В любом случае — одной из них.

Из-за утечки серебра увеличились реальные размеры налогов: как мы знаем, они исчислялись в серебре, но большинство крестьян выплачивало их медными монетами, и когда стоимость драгметалла возросла — монет приходилось отдавать в полтора раза больше.

Центр иностранной торговли из низовий Янцзы, в будущем одного из главных районов восстания, сместился на юг, и множество бедняков, привыкших жить за счет транспортных, погрузочно-разгрузочных и всяких вспомогательных работ, оказалось не у дел.

Эти факторы накладывались на свойственные Китаю циклически повторяющиеся кризисные явления (пауперизацию, рост коррупции и прочее). Не говоря уж о том, что прорывавшая в 1841 и 1843 гг. дамбы Хуанхэ погубила около миллиона жизней и обездолила еще миллионы, а в 1849 г. именно в провинциях нижнего течения Янцзы случился недород, какого на памяти не было.

Нельзя недооценивать усиление после «открытия дверей» католической и протестантской проповеди: христианское вероучение играло огромную роль в идеологии тайпинов. И было еще нечто: главным деятелям восстания явно что-то виделось и что-то слышалось, они искренне чувствовали себя оружием высших сил. А будь иначе — вряд ли за ними пошли бы миллионы людей.

Основоположником тайпинского движения и признанным вождем восстания был Хун Сюцюань (1814–1864 гг.), человек, несомненно наделенный огромной харизмой. Хорошо образованный, уверенный в себе высокорослый красавец, с немного хищными чертами лица и звучным голосом. Он родился в южной провинции Гуандун и происходил из Вождь восстания тайпинов крестьянской семьи, относившейся к этносоциальной группе хакка. Хакка («пришлые») — природные ханьцы, уроженцы Севера, перебравшиеся на Юг в составе поздних волн переселения, когда лучшие земли уже были заняты их предшественниками, назвавшими себя пунти («коренными»). Пунти успели сплотиться в мощные кланы, чувствовали свое единство с местной властью, а большинству «пришлых» оставалось или идти к ним в арендаторы, или селиться и разбивать рисовые чеки на склонах холмов и гор — где им постоянно приходилось выяснять отношения с представителями аборигенных племен.

С малолетства Хуна родители и все близкие возлагали на него большие надежды: мальчик явно выделялся среди сверстников своими способностями, и ему прочили карьеру чиновника. Он с успехом закончил деревенскую школу и стал готовиться к экзаменам на первое ученое звание шэньюань.

Однако его ожидали жестокие потрясения: раз за разом он не мог преодолеть экзаменационный барьер. После очередного провала Хун, человек с огромным самолюбием и самоутверждением, буквально свалился в горячке. В ней он блуждал по небесам, где ему явился старец, восседающий на высоком троне, и вручил украшенный драгоценными камнями меч — которым Хун стал истреблять отвратительных демонов (согласно учению великого психиатра и философа Карла Юнга, «мудрый старец» — один из базовых архетипов человеческой психики).