Чтение онлайн

— Вы тут уже немолоды.

— А мы поженились немолодыми. Мне уже за тридцать было. Но дети у нас быстро родились. Жаль, что теперь уже ни одного в живых нету.

Глаза Натальи Семеновны вновь начали опасно краснеть, и Кира поспешно воскликнула, ткнув пальцем в самую старую из имеющихся тут фотографий:

— А это что за старики?

Наталья Семеновна вновь поддалась на уловку и с охотой ответила:

— А вот свекровь моя тут сидит, царствие ей небесное, уж сколько она кровушки у меня попила, никому не пожелаю! Но и ей тоже от свекра доставалось. Крутой был мужик. Правда, я его уже только в последние годы застала. Но говорят, что будучи в силе, он всю семью в страхе держал. Никто поперек ему слова пикнуть не смел. Никто из его сыновей, а они уж в ту пору взрослые многие были, не смел ему ничего возразить. Семью всю его в Сибирь сослали, как чуждый элемент. А что в них было чуждого? Они от зари и до зари спину гнули на своей земле, не пили, не ленились, вот и поднялись на ноги. Свекор так тот у последнего барина старостой был, но не простым, а вроде управляющего. Всем сам заправлял, никаких пришлых чужаков-грамотеев не подпускал. И барина боготворил. Звали моего свекра Налим Терентьич. И был он из староверов.

Так это же тот самый Терентьич, по рассказам местных старожилов, оставленный Копкиными на страже своего сокровища. Выходит, Юра и впрямь внук того знаменитого старика, который до последнего отсиживался в усадьбе Копкиных, оберегая ее. А когда большевики все же выдворили его оттуда, каким-то образом устроил свои дела так, чтобы все равно остаться при усадьбе. Пошел работать сторожем. И надо полагать, до последнего вздоха рьяно охранял по мере возможности хозяйское добро.

У Леси, которая слушала все это с открытым ртом, невольно вырвалось:

— А про клад копкинский он вам что-нибудь говорил?

— Тьфу ты! — сморщилась Наталья Семеновна. — Дался вам этот клад! Не было ничего.

— Вы почему так думаете?

— Да уж если бы что-то было, разве бы мы тут сидели в этом гнилом углу? Может, свекор мой бы этого и не одобрил, а только мы с мужем очень даже не прочь были руку в хозяйскую казну засунуть. Все вокруг народное, какая у барина может быть собственность? Никакой! Пусть радуется, что хоть ноги унес, кровопивец!

— Значит, вы с мужем тоже хотели найти клад?

— Конечно! И муж мой так и этак к отцу подъезжал. Только отец его пьянства на дух не переносил. А муж мой, как на грех, любил за воротник заложить. Ну, отец его не одобрял. И видеться с ним не хотел. И даже под самый конец, когда овдовел и совсем один остался, он к нам жить из своих Копок не приехал.

— А где же все прочие его дети?

— Так поубивали всех, — равнодушно ответила женщина. — Из Сибири не все вернулись, а с войны один Терентьич только и возвратился. Ну, и свекровь его с младшим сыном — моим мужем, отцом Юркиным, встретила. Больше никого из детей с ними не осталось. Даже дочку немцы увели.

— Но ваш муж ведь был жив.

— Пить он сильно стал еще смолоду, я же вам говорила, — поджав губы, сухо напомнила ей Наталья Семеновна. — А для моего свекра это было все равно что человека нет. Он с одержимыми зеленым змием дела не имел. И даже для родного сына послабления не сделал.

Родного и единственного! Да, похоже, старик был, что называется, кремень. Характер у него был о-го-го! Только держись!

— Но Юру-то он хоть любил? Сын его разочаровал, но внука-то он принял?

— Любил. Но Юра ведь и отца своего любил. И жил мальчик с нами. Может, отдай мы деду нашего Юрку, он бы и воспитал его на свой манер. Бог весть, что тогда из Юрки могло бы получиться. Но только муж мой сына отцу не отдал. Юрка с нами остался.

А потому вырос тем, кем вырос! На какую-то секунду Кире даже стало жаль этого непутевого Боцмана, который мог бы прожить совсем другую, прекрасную жизнь.

Но потом она вновь вернулась к реалиям. Минуточку, а чем бы таким занимался тогда Боцман? Если бы дед сделал его своим преемником, то сидел бы опять же в Торфяном и ждал… ждал чего? И тут внезапно Киру осенило. Да ведь Боцман-то, похоже, дождался. Как ни крути, а он был внуком знаменитого Терентьича. И внуком, что немаловажно, единственным. Его единственным прямым потомком. А кому, как не потомку, мог передать Терентьич то знание, что держал в себе все эти годы? Только ему, внучку своему любимому.

То есть так должны были думать люди со стороны. Те, кто лично не знал властного самодура. Те, кто лишь слышал о нем, но лично знаком никогда не был, потому что родился много и много позже. И слышал об этом человеке лишь из уст отца и матери, как сказку о давно потерянном ими земном рае.

— А вот и сам господин Копкин, — произнесла старуха, доставая откуда-то из-за рамы самую старую и порядком помятую фотографию.

На фотографии был совсем еще молодой барин, а рядом с ним возвышался сурового вида крепкий мужик с густой окладистой бородой. Копкин был симпатичен лицом, но чувствовалось, что человек он цепкий. И своего он не упустит. И управляющего, которому цены нет, который весь груз имения на себе везет и делает это вроде как даже с удовольствием, сумел найти. И жену с богатым приданым возьмет, есть уже одна на примете. Одного только не учел господин Копкин, строя свои самодовольные планы: не учел он той грозной силы, которая снесет начисто все его планы на будущее и даже память о нем самом почти совсем сотрет из памяти людской.

— Ведь если бы не сокровище, то кто бы о вас и вспомнил, господин Копкин, — пробормотала Кира.

— Ты никак с фотографией разговариваешь, детонька? — засмеялась Наталья Семеновна. — Ну что, красавчик, верно? На нашего нового попа смахивает, не находите?

— Что-то общее есть, — вежливо согласились с ней подруги, хотя ничего общего не находили и приняли эти слова полуслепой старухи за нечто похожее на несмешную шутку, над которой лучше вежливо похихикать, чем пытаться объяснить, что шутка не смешна.

Ну, стали бы они доказывать Наталье Семеновне, что благочестивый батюшка даже издали не похож на Копкина. Во-первых, борода! Во-вторых, прическа! Совсем другой человек. И брови тонкие, а у Копкина, даром что молодой, прямо какая-то невероятная растительность на лбу наблюдается даже на этой старой фотографии.

Но простая вежливость избавляет нас от многих неприятностей! И подруги, покивав, вновь спросили у старухи:

— А почему эта фотография была убрана у вас за зеркало?

— А это муж ее прятал. А до того отец его так же поступал. Юрке под большим секретом ее показывал. И все учил его, смотри, вот барин. Видишь, какой красивый? Лучше всех у нас был барин! И Юрка за ним старался, повторял. Ба-лин! Класивый балин!

— И тем не менее свекор фотографию от всех прятал?

— Ну, сами понимаете, когда отец моего мужа еще жив был, тогда дружеские отношения с бывшим дворянином могли плохо для человека кончиться. А когда к мужу эта фотография перешла, время уже посвободнее было, только все равно по привычке он ее прятал. Ну и я прячу. Фотография эта была у моего свекра, на себе все время ее носил, пока его по лагерям и войнам мотало. А как вернулся, так самое дорогое, думается мне, что у него из всей обстановки осталось, так именно эта фотография. Она ему лучше всяких икон была, даже пока эти иконы кто-то у него не спер.

И Наталья Семеновна слегка покраснела. И чтобы скрыть смущение, сказала:

— Свекор мой и его хозяин оба староверческого обряда придерживались. А вот муж мой от отца его веры не унаследовал, атеистом был, так неверующим и помер.

— А вы сами? Вы какой веры придерживаетесь?

— А сама я считаю, что все эти разногласия в людях — они от лукавого. Он людей меж собой ссорит, на какие-то мелочи указывает, а в главном глаза застилает. Бог — один. Ему что латиняне, что мусульмане, что православные, всех он одинаково любить должен. И молитвы, к нему обращенные, он на любом языке услышит. Потому что молитва это не только слово, но и душа.