Чтение онлайн

Пашка улыбнулась:

– Да она всегда такая! Как дома, так носится, как на скачках, а в поселок ездить очень не любит.

– Что ж, всегда приятно возвращаться под крышу дома своего, - сказал я, закидывая сумку за спину.
– Ну что, пошли?

– Пошли, - Прасковья взяла меня за руку и вздохнула.
– Надо же, заснула...

– Снилось чего?

– Да, странный какой-то сон...

– Расскажи!

– Ну, будто мы с тобой стоим в старом храме с иконами в руках и усиленно молимся. А внутри пусто, голо и никого... А нам так хорошо, радостно и весело... Мы еще громче молимся... И вот в окошко уже свет заструился... и ладаном запахло... и, знаешь, даже колокола зазвучали... Так здорово было... И вдруг позади нас дверь громко так хлопнула и вошел кто-то. Его тяжелые шаги раздались по полу и замерли недалеко от нас. Я хочу оглянуться, но не решаюсь... Холодом каким-то повеяло снаружи. И птица большая черная залетела, заметалась у престола и ввысь поднялась... А может, это и мышь летучая была... противная такая... Мне так страшно стало, а обернуться почему-то не могу. А позади нас кто-то стоит, тяжело дышит и на нас зло смотрит. Ты говоришь: «Паш, ну ты чего? Не бойся!» и толкаешь меня плечом. Я улыбнулась и проснулась.

– Хм, если, конечно, верить этим дурацким сонникам, то молиться в церкви - это к сильному потрясению в жизни, которое даст мудрость. А звон колокола снится к извещению об умершем. А вот икона - это хорошо: благодать будет. Если б много было икон, то к великому терпению, а ты говоришь, что храм был пуст. Вот такой, значит, расклад получается.

– Как ты думаешь, к чему бы все это?

– Думаю, ерунда все это. Сон есть сон. А в такую жару чего только не привидится...

А я, знаешь, в это время тоже про храм этот думал! Как было бы здорово вновь его восстановить, купола позолотить, колокола поставить... Он ведь на таком хорошем месте стоит, такая красотища будет!

– Да, конечно! Я тоже вчера это себе представляла...
– вздохнула Прасковья.

– Ничего. Скоро мы тут наведем порядок!
– сказал я решительно и, поправив свои сумки, легонько подтолкнул девчонку своим крутым плечом. Паша улыбнулась и спрятала свое лицо в букет.

– А ладан... он лилиями пах...
– только и сказала она.

И тут мы вышли к лагерю. Метрах в трехстах от храма начинался сосново-еловый лесок. На его зеленом фоне и виднелись разноцветные и разнокалиберные палатки. В центре лагеря к небу струился легкий сизоватый дымок. Левее крайней палатки был широкий, густо покрытый цветами луг, за которым сверкало небесной гладью довольно приличное озеро, почти со всех сторон окруженное пышными зарослями тальников и прибрежных трав. Воздух в округе был чистый, бодрый, сладостный... Царили покой и умиротворение.

– Здесь прекрасная местность!
– произнес я, осматриваясь. Пашка поправила платье и повязала платочек. Двинулись к лагерю. Когда до первых палаток оставалось метров сто, у дороги возник яркий щит-указатель, прикрепленный на высокой сухой палке. На нем синим по белому было кем-то старательно выведено:

«ЗЁРНЫШКИ»:

ПРАВОСЛАВНО-МОЛОДЁЖНЫЙ ЛАГЕРЬ.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

– Отчего же «Зёрнышки»?
– удивился я.
– Это ты придумала?

– Нет, не я, а наша учительница Людмила Степановна. Она это так объяснила: вера наша православная есть большой полный колос, а мы все - его зернышки. И от нас зависит, какой урожай Господь соберет на Своей Ниве!

– Да, любопытно...
– согласился я, поправляя панаму.
– Пожалуй, в этом что-то есть...

И тут я увидел, как к нам с разных сторон лагеря и даже от храма бегут десятки мальчишек и девчонок.

– Ну все, заметили!
– вздохнула Пашка, смущенно улыбаясь.

– Гляди-ка, как тебя тут любят!
– усмехнулся я.

– Нет, это, скорее всего, они спешат на тебя полюбоваться!
– парировала девчонка и, вздохнув, виновато добавила.
– Жор, ты прости, но я им уже о тебе кое-что рассказала.

– Ну, тогда понятно...
– выдохнул я, готовясь к встрече с обитателями лагеря.
– Ну, Жорес, готовься давать автографы...

Весело крича, смеясь и повизгивая, ребятня подбежала к нам и остановилась в нескольких шагах. И верно, все взоры дружных «зернышек» были устремлены только на меня. Скажу честно, ребята, я даже почувствовал некоторую растерянность и стыдливость от такого моря внимания. Правда, на спортивных состязаниях меня не раз возводили на пьедестал, но вот так живо и радостно ко мне никто еще не бегал...

Я почувствовал себя просто Сильвестром Сталлоне[3], прибывшим на встречу с юными зрителями. А может быть, вот так встречали жители города Бейрута святого Георгия, пленившего страшного змия?

– Вот, ребята, познакомьтесь, это Жора!
– представила меня Пашка.

Девчонки сразу зашушукались, а пацаны с интересом разглядывали мои достоинства, точно я был не простой школьник, а былинный богатырь, сумевший победить и грозного Водокруча, и топь болотную, и свирепых диких псов. Не испугавшийся ни бурь, ни гроз, ни холода и голода, ни комаров, ни змей, ни медведей и спасший для них прекрасную старосту.

– Привет, ребятишки!
– приветствовал я «зернышек» и слегка поклонился им.

– Здравствуйте!
– почти хором, не сговариваясь, ответили те. Тут же из толпы выделилась одна беленькая девчушка, лет десяти, в легком сиреневом халатике и, подойдя ко мне, дотронулась до сумки.

– Так вы и есть тот самый Жора-обжора!?
– спросила она восхищенно.

Однако, поняв, что сказала что-то не то, виновато улыбнулась и добавила сильно смущаясь:

– Ну, Жора? Георгий?

– Я пришел к ней на помощь:

– Ты хочешь сказать - Георгий Толстый, так? Конечно же, это я! Разве не видно?
– усмехнулся я и весело добавил: - Это я Жора-обжора и есть! Рад вас всех видеть!
– говорил я, поглаживая «зернышек» по головам и похлопывая по спинам. А потом, вспомнив о гостинцах, раскрыл пакет и громко объявил:

– А ну-ка посмотрите, что я вам привез!

Мальчишки и девчонки восторженно загудели.

– Ну все, все, ребятки, не утруждайте нашего гостя!
– захлопала Пашка в ладоши.
– У него была трудная дорога. Давайте-ка лучше готовьте чаепитие, а я пока покажу Жоре наш лагерь.

Дети быстро разобрали мой пакет и побежали к палаткам, живо обсуждая гостинцы и их дарителя.

– Уф-ф!
– выдохнул я, утирая пот со лба.
– Ну, прямо «Каникулы Бонифация»[4]. Ах, сестрица, ты, видать, дала мне слишком крутую рекламу!

Пашка ничего не ответила, только мягко улыбнулась. Когда мы вошли на территорию лагеря, к нам навстречу вышла высокая, крепко сложенная женщина в спортивном костюме.

– Вот мы и прибыли!
– устало доложила Прасковья.

Подняв на лоб солнцезащитные очки, женщина внимательно осмотрела меня и, улыбнувшись, сказала:

– Здравствуйте, Георгий!

– Здравствуйте, Людмила Степановна!
– живо отозвался я и поклонился учительнице.

– Каков герой, а!
– кивнула она Пашке.
– Ну, просто победоносец!

– Да ладно, со мной одни проблемы...
– смущенно отозвался я, а потом быстро расстегнул сумку и извлек оттуда небольшую, но яркую коробочку с конфетами-трюфелями.
– Это вам, Людмила Степановна, маленький подарочек от меня и моих родителей.

– Ой, ну спасибо, Георгий! Вы просто балуете нас...
– заулыбалась учительница и, спохватившись, сказала Пашке: