Чтение онлайн

Конечно, появился еще один «открыватель» тайны. Что он затеял и увидел, следовало, разумеется, выяснить подробнее, но не сейчас, не на морозе.

— Давай надевай шапку да поехали скорей домой. Потом все по порядку расскажешь.

— Шапка потерялась, — уныло произнес Мишка.

— Где она могла потеряться? Здесь же, под березой? Сейчас поищем…

Сергей Петрович достал из кармана электрический фонарик. Желтый яркий луч стал шарить кругом. Шапка нашлась почти рядом, ее только запорошило снегом, осыпавшимся с березы.

Но что это такое? Когда Мишка наклонился за шапкой, то увидел алюминиевую тарелку.

— Тарелка, — пробормотал Мишка.

— Какая там еще тарелка? — удивился Сергей Петрович.

Он снова посветил фонариком и воскликнул:

— Вот так штука! Верно, тарелочка, да еще серебряная!

— Серебряная?

Мишка подался к Сергею Петровичу и увидел у него в руках… большую рыбину.

— Да, Миша, эта штучка для нас дороже серебряной тарелки! Эту находку Василий Павлович теперь всему колхозу будет показывать. Пусть люди смотрят и убеждаются сами — каков он, карпо-карась, стоит ли разводить его в наших озерах.

— Так это карпо-карась? — Мишке даже жарко стало от волнения.

— Он самый, Миша! Таких у Скопанца не попадалось, все мелочь была.

— А как он сюда попал?

Сергей Петрович ответил не сразу. Он сначала внимательно осмотрел рыбину, потом пошарил лучом фонарика кругом березы, словно отыскивая еще что-то, и, наконец, рассмеявшись, сказал:

— Это более или менее ясно: собака притащила. Рыба хоть и мороженая, но следы клыков кое-где заметны. И слюна замерзла. И след под березой собачий…

— Собачий? — упавшим голосом повторил Мишка.

— Наверное, чья-то дворняга мчалась с добычей домой, а ты, Миша, как раз на нее свалился… Она с перепугу рыбу и бросила…

— Я… я думал — волк… — совсем смущенно пролепетал Мишка.

— Выходит, ты ошибся с пользой. Иначе не видать бы нам такого чудесного экземпляра!

Мишка вздрогнул: дома хватились, ищут его! Сергей Петрович тоже понял, в чем дело.

— Поехали, Миша, скорей! Ничего, не беспокойся, с родителями твоими я сам объяснюсь.

— Только не рассказывайте, что я собаку за волка принял, как на нее свалился! — взмолился Мишка. — А то ребята потом меня засмеют!..

И все же Мишка с Ленькой, совсем неожиданно для себя, обнаружили конец ниточки, за которую можно было бы ухватиться… Произошло это так.

Уезжая из Москвы после смерти бабушки. Мишкина мать упаковала домашние вещи и отправила их на ближнюю к Кожино железнодорожную станцию. Теперь пришло извещение, что вещи прибыли и нужно их получить.

Поехал на станцию отец Мишки. Взял с собой и сына.

— Ящики и тюки, конечно, таскать не сможешь, но посидишь, покараулишь — и то хорошо. Собирайся! — сказал он.

Оказался на грузовике и Ленька с матерью, которую послал на станцию колхоз за электродоильными аппаратами для фермы. У Леньки никакого дела не было, но он выпросился посмотреть железную дорогу и паровозы с вагонами. Все кожинские ребята побывали в разное время на станции, а он разве хуже других?

Мать сначала не брала его, ссылаясь на мороз. Ленька объявил, что никакого холода не боится и готов ехать хоть без шапки и пальто.

— Какой храбрец! — рассмеялась мать.

— Не храбрец, а закаленный! — бойко сказал Ленька. Он смекнул: раз мать в хорошем настроении, то все равно возьмет, надо только быть понастойчивее и держать себя побоевее. Он словно нюхом чуял, когда следует прикинуться маленьким, пустить слезу, а когда, наоборот, показать себя молодцом.

Не ошибся он и на этот раз.

— Ладно уж, закаленный! Не взяла бы, да каникулы — все равно домой не загоняешься…

И вот Ленька с Мишкой сидят рядом в кузове грузовика.

Дорога на станцию шла невдалеке от Кислого озера, мимо самой усадьбы Харламыча.

Старик стоял у ворот. Видно, тоже поджидал машину.

— Что, Харламыч, опять подвезти тебя с картошкой?

— Удружил бы, сынок, удружил! — ответил старик торопливо. А сам кинул испытывающий взгляд в кузов: что там за люди, стоит ли с ними ехать?

— Волоки свой мешок быстрей! Да соломы подкинь навильник. Мы маловато взяли, не рассчитывали укрывать твою овощ, — с добродушной усмешкой отозвался шофер.

— Самой собой, само собой! — старик заторопился в дом.

Ничего особенного в этом разговоре не было. Колхозники частенько ездили с попутными машинами на станционный базар с мясом, маслом, салом. И шофер подсмеивался над стариком вовсе не потому, что тот вздумал ехать на станцию. Нет, забавным казалось другое: как Харламычу не надоело возиться с картошкой? Рассказывали: доставив очередной мешок, он варил эту картошку у какой-то старухи, а потом ходил по вагонам пассажирского поезда, приговаривая:

— Кому картошки, горячей картошки?!

Некоторые колхозники считали, что эта торговля приносила старику немалые денежки, даже подозревали Харламыча в спекуляции, другие, напротив, говорили: какая может быть выручка от вареной картошки?.. Ворочайся с мешками, спасай от мороза, прикрывай соломой, беспокойся всю дорогу, а потом чисти, вари, жди поезда, таскайся с чугунком по вагонам. Старческая причуда!

Харламыч вышел из дома, сгибаясь под тяжестью большого мешка. Петр Иванович Крохин, Мишкин отец, соскочил с машины, хотел помочь. Старик отмахнулся от него:

— Ладно, ладно, сам покуда дюж!

— Гордый старик! — покачал головой Крохин.

Колхозники откинули задний борт. Харламыч осторожно, словно боялся, что мешок порвется и драгоценная картошка рассыплется, положил его в кузов. Закидал соломой, прикрыл еще для большей сохранности тулупом, а сам сел верхом.

— Все уселись? — заглянул шофер через борт. — Поехали!

Дорога была хорошая: то самое шоссе, которое связывало восточные районы Алтая с большими городами и на строительство которого так надеялись колхозы. Правда, оно еще не было закончено, не засыпано булыжником, не залито гудроном, но земляную насыпь сумели возвести за одно лето и накатали до блеска.