Чтение онлайн

– Дай, воин, обнять тебя.
– растроганно сказал Петрило.
– Ведь женку мою, Варвару Калиновну, с чадами нашими, оборонил ты от злой доли:

– Во она как!
– изумился ушкуйник, неловко высвобождаясь из петриловых объятий, и разом угас в душе его слабый, глубоко упрятанный огонек надежды: надежды на что? а кто ж это знает, кто ведает:

– Коли так, - молвил Кистень осевшим голосом, - возьми перстенек, тебе он более надобен.

– Нет, нет?
– горячо возразил Петрило.
– Прими его, но не в уплату за труды твои, а в знак благодарности. В теперешнем моем положении мне нечем заплатить, но знай - отныне я должник твой.

– Да ладно, - отмахнулся Кистень. Сердечно попрощавшись, Петрило побрел к своим ватажникам, Слава тебе, Господи, думал он, и неподъемный камень, давивший на сердце все это время, рушился и осыпался, скомканная душа расправлялась и наполнялась cветом, тихой радостью и новыми надеждами. Хитро ты, жизнь, устроена - одной рукой губишь, другой голубишь, сама в яму толкаешь, сама соломы подстилаешь: Хотя соломы той не так уж богато, а от толчков да затрещин только успевай утираться, Вспомнил Петрило старого Невзора, щербатьй рот его, извергающий словеса разящие, сощуренные глаза, наполненные обидным презрением. А что Невзор? Не вожжа рвет губу лошадиную - возница безжалостный:

Вспомнил Петрило разговор с Дмитром Мирошкиничем, масляные глаза его, участие и сочувствие к делам слуги своего, льстивые вопрошания о здравии женки и малых чад. Как приятно было слушать эти речи, и думать не думал отрок боярский, что ласковый хозяин змеем ползучим струится и доверчивую душу, ищет местечко самое ранимое, чтоб ужалить побольнее. Светобор, враг непримиримый, пожалел дважды, а боярин-благодетель: Как служить, как верить, как жить после этого?

Кимера

– Дедушка? Дедушка?
– закричала девочка, вбежав в дом Доброслава.
– Я тебе ягод набрала? Ох, и слад...

Она осеклась и остановилась на бегу, увидев сидящего в переднем углу незнакомого человека. Моргнув глазенками, перевела обеспокоенный взгляд на Доброслава.

– Не пугайся, солнышко, - ласково сказал старик.
– Это гость наш, дядя Невзор.

Девочка улыбнулась, поклонилась гостю и поставила на стол туесок с земляникой.

– Спасибо, Жданка.
– Доброслав легонько обнял девочку, другой рукой погладил пушистые волосы.
– Устала, небось, по лесу гуляючи? Ступай, отдохни, а мы тут ягод твоих отведаем.

Жданка доверчиво потерлась лицом о его бороду и выпорхнула за порог.

– Ласкова внучка твоя, - с одобрением и скрытой завистью сказал Невзор.

– Не внучка, - Доброслав вздохнул.
– Сирота пришлая, из-под Муром-града.

– Как же на Пышме-реке оказалась?
– удивился Невзор.

– Родителей булгары убили, ее с меньшим братом в полон забрали, по дороге он из лодки выпрыгнул и утонул в реке. А Жданку увезли в Булгар, где и продали на Ага-Базаре богатому калмезу. Калмез привез ее сюда, в Куакар, она в первый же день сбежала. Добралась до нашего селения, а тут и погоня подоспела. Пришлось мне ее отстаивать - выкупил я Жданку у того калмеза...

Доброслав помолчал, вспоминая недавнее прошлое.

– Поначалу всего боялась, плакала целыми ночами - лиха-то хлебнула не по годам. Вылечил я ее травами, кореньями, а больше лаской да приветом. Теперь получше стало, прижилась, пригрелась, успокоилась.

Да и мне веселей - девчонка ласковая, умная, работящая, к тому же землячка моя...

– Так ты родом из-под Мурома?
– опять удивился Невзор.

– Оттуда, - подтвердил старик, - из лесов тамошних, из самой глухомани.

– Что ж не пожилось на родине?
– спросил новгородец.

– Это ты у слуг христовых спроси, - ответил Доброслав, посуровев и потемнев лицом.
– Вера моя им не понравилась, Богомилово капище, возле которого вырос я и где с годами заместил отца моего, поперек горла встало. Великий-то князь Андрей Боголюбский, крепко возлюбивший бога грецкого, суров был к исконной славянской вере. И пока стояло Богомилово, не было покоя в Боголюбове. Вот и пришли ратью великой, селение общинное дожгли, капище разорили, людишек наших, вставших на защиту его, посекли, как капусту по осени.

Немногим удалось вырваться, ушли налегке, прихватив самое дорогое - по горсти родной земли, по щепотке пепла из очагов домашних...

– Ха, - согласно сказал Невзор.
– у нас, в земле новгородской, распри такие тоже случались.

– Ничего!
– сполыхнулся Доброслав.
– В скором времени кара небесная обрушилась на голову благочестивого князя, и чужая Богородица не оборонила его от лютой смерти.

– А наши людишки обвыкли, притерпелись, приловчились...

– Вижу!
– перебил Доброслав.
– Сию науку и ты, похоже, освоил.

Он быстро протянул руку к висевшей на груди Невзора оловянной бляхе с Ярилиным знакам и повернул ее - на обороте изображен был Архангел Михаил.

– Всякий живет, как умеет.
– спокойно, без смущения, сказал новгородец.
– Кабы ты был терпимее, так, может, и горя бы не вышло.

– Кабы они были терпимее не на словах, а на деле.
– возвысил голос Доброслав, - так не стали бы людей, с ними несогласных, ущемлять в вере и обычаях древних. Ничего! Как князь Андрей поплатился за необузданное рвение свое, так и вся эта темная сила, неразумно удушив глубинное народное начало, - нарвется на силу еще более темную, и рухнут каменные своды, а чужой дух обратится в пустые дымы, огня и сладкозвучное пение.

Невзора встревожила горячая речь Доброслава.

– Крестивший меня отец Серафимий, - заговорил новгородец несогласно, с упряминкой, - молвил, что вера дедова есть химера и блуд духовный.

Гласит и заповедь Христова: не сотвори себе кумира.

– За. нашими кумирами - великое знание, накопленное нашим народом, многие-многие века жившим на нашей земле в согласии с нашей Матерью-Природой. За их дымами и огнями - опыт чужого заморского племени,не умевшего отстоять свободы, не сохранившего даже страны своей. Поверь, я хорошо понимаю травы и знаю наверняка, что человеку более полезно выросшее и вызревшее в его местности. Стремление же к далеким святыням вызывает пренебрежение к собственной земле, упование на небесное блаженство рождает презрение к сущей земной жизни, Серафимий твой, ничего, может быть, не ведая, просто повторяет заученные речи, а ведь в тех речах имеется смысл потаенный. Все меняется в жизни быстротекущей, меняются и слова, и как бывает трудно старое дерево представить проклюнувшимся в давние годы тоненьким ростком, так и в некоторых словах не можем мы рассмотреть изначального их содержания.

– Ты о чем?
– не донял Невзор.

– Химера и кумир, ругательства христианские, происходят от древнего ростка, имя которому - Кимера.

– Кимера?
– удивленно повторил Невзор" примеряя на язык незнакомое слово.
– Что за Кимера такая?

– О том писано чертами и резами в древней книге, которая была составлена по памяти народной еще до времени Бусова. Много раз передавалась она из рук в руки и лет двести назад оказалась у киевского жреца Богомила. Когда же из Киева была изгнана древняя вера славянская, скрылся Богомил в лесах под Муромом. Там и после него хранили книгу долгие годы. Я получил ее от отца своего, который был жрецом Богомилова капища...