Чтение онлайн

Тарик нашелся с ответом - и прошипел:

– Почему ты не спросишь, сколько лет прожил аль-Амин, о Тахир? Разве не ты укоротил его век? Ты - убийца!

– Хватит!
– взорвался аль-Мамун.
– Хватит! Я не желаю слушать эти старушечьи бредни! Укороти свои речи, о Тахир! Наши судьбы в руке Всевышнего, и никто, кроме Него, не знает, когда нам суждено стать третьими между прахом и камнями!

– Спроси его сам, о мой халиф, - не меняясь в лице, проговорил Тахир.
– Спроси его сам.

– Не надо, - вдруг тихо сказал нерегиль.
– Это не принесет никакой пользы ни аш-Шарийа, ни тебе, о Тахир.

Военачальники ошалело переглядывались. За воротами продолжали гомонить, а в Большом дворе слышалось только позвякивание блях на перевязях и тихое покашливание.

Аль-Мамун собрался было нарушить жутковатое молчание, но Тарик заговорил снова. Кашлянув, словно у него запершило горло, он раздельно и очень спокойно сказал:

– Я... не знаю, со мной ли удача. Никто этого не знает. Это покажет лишь время. Но если нас разгромят в аль-Ахсе, возможности вернуться не будет. Если мы потерпим поражение, халифат рухнет. И ты это знаешь, Тахир, и я это знаю. Еще я знаю, что халиф предпочел бы видеть главнокомандующим тебя.

Шайтан, откуда он... Впрочем, в голосе нерегиля не слышалось обиды - только равнодушная усталость.

– Ты говоришь пустое, о Тарик, - вздохнул аль-Мамун.
– Я поступаю так, как мне велит долг эмира верующих.

Нерегиль лишь дернул плечом. И сказал:

– Так пусть же нас рассудит время, о Тахир. Клянусь: если оплошаю и потерплю поражение - отдам тебе командование.

Возможно, это будет к лучшему...

А парс расхохотался:

– Ты гордец, о Тарик!

И, неожиданно оборвав смех, сказал:

– И глупец. Горе тебе! Нет такого военачальника, который не потерпел бы поражения!

– Я сказал, ты слышал, - отозвался нерегиль.

Аль-Мамун пожал плечами:

– Воистину, ты глупец, о Тарик. Как ты мог поклясться такой клятвой? Своими глупыми и опрометчивыми словами ты превратил себя в жеребца, на которого ставят деньги на скачках!

И махнул рукавом:

– Однако дело сделано, и пусть Всевышний рассудит ваш спор. Зухайр!
– гаркнул халиф, и из темноты тут же возник главный евнух.

– Возьми побольше стражников и разгони эту толпу!

– На голове и на глазах, мой повелитель!

– А вы все, - и аль-Мамун обвел рукой собрание, - отправляйтесь к себе и отдохните то время, что осталось до рассветной молитвы. Я буду вашим предстоятелем во время намаза. А ты, Тарик, - обратился он к вздрогнувшему от неожиданности нерегилю, - как главнокомандующий, тоже обязан присутствовать! Наступает пятница - ты забыл?

– А ты, случаем, ничего не забыл, Абдаллах?
– возмутился Тарик.

– Нет! Будешь поступать так, как все кафиры на моей службе! Отправишь в масджид своего человека, а сам - в черной одежде!
– будешь стоять у ступеней!

Нерегиль раскрыл было рот - а потом подумал, и закрыл его.

– То-то же, - сердито буркнул аль-Мамун.
– У ступеней будет полно народу - не соскучишься. Все! Расходитесь!

И тут к нему под локоть сунулся смотритель харима:

– О повелитель! Ты не изволил выбрать, каких женщин возьмешь с собой в поход...

– Я велел отослать всех женщин в столицу, о Афли, - аль-Мамун сдерживался из последних сил.

Одна история с Арвой чего стоила... Нет, конечно, Якзан сразу насмешливо фыркнул в том смысле, что у эмира верующих через девять месяцев родится сын - причем родной. Но Буран жаждала крови, и хорошо, что страшное происшествие на женской половине отвлекло ее от мединки. Арву сегодня утром быстренько собрали и отправили в Ракку под надежной охраной - пусть родит там, а потом, глядишь, Буран подуспокоится и про все забудет.

Так вот, после истории с Арвой и с гулой аль-Мамун уперся: нет, хватит, харим отправляется в Мадинат-аль-Заура и сидит там под замком, ожидая возвращения своего господина. И Нум тоже пусть сидит в столице - Младший дворец большой, небось все поместятся.

– О эмир верующих! Следует ли мне понимать тебя так, что ты не возьмешь в поход женщин? Горе нам! Ведь сказано в хадисе...

– Избавь меня от богословия, о Афли!
– гаркнул аль-Мамун и тут же пожалел о своей несдержанности.

Старый зиндж всего лишь выполнял свой долг. Черное обвисшее лицо горько сморщилось.

– Прости, о Афли, - тихо извинился халиф.
– Купи мне кого-нибудь - с документом об иштибра и надежными рекомендациями.

– Сколько? Каких?
– оживился евнух.
– Повелитель желает белых? Смуглых? А может, взять нубийку?

– Купи берберку, - улыбнулся аль-Мамун.
– И мне вполне хватит одной невольницы.

– Эмир верующих желает девственницу?

– Нет. Возьми кого-нибудь поопытнее.

– На голове и на глазах!
– обрадовался четкому и ясному приказу евнух.

И зашаркал шлепанцами прочь, торопясь исполнить распоряжение.

Аль-Мамун спохватился: тьфу, зачем сказал берберку, они ведь славятся плодовитостью, надо было сказать - таифку, они плохо беременеют, не хватало ему непраздной невольницы в военном походе... Но уж поздно - Афли поднимался по лестнице к внутренним воротам. Берберку так берберку.

И тут, кладя преграду для дел сиюминутных и глупых, в ночном небе зазвучал призыв муаззина. Подставляя лицо ветру, аль-Мамун улыбнулся.

И, не глядя по сторонам, пошел в масджид совершать омовение.

Со стороны покачивающихся на волнах кораблей неслись нестерпимое зудение раковин и грохот барабанов - наяривали расположившиеся на корме музыканты. Впрочем, какие музыканты - все те же полуголые матросы в одних изарах.

Бах! Бах! Бах! Ззззззз - иииииии... Раковины, да...