Кладезь бездны
Шрифт:
– Встань и подойди сюда, о юноша!
– мягко пропел женский голос.
– Да, госпожа, да, о милостивая госпожа...
– чуть не плача, Абид смотрел на острое страшное жало.
– Аки! Убери копье!
Копье тут же вскинули, лошадь крутанулась боком и потопала вперед. Абид не решился поднять глаза выше стремени.
– Подойди же, о юноша!
– снова пропел медовый голос.
Отряхиваясь и все еще трясясь, Абид подошел. Закрываясь краями платков, звеня монистами, девчонки хихикали и стреляли густо подведенными глазами.
– Сюда, прямо ко мне иди, - вновь прозвучало из сердца наслаждения и рая красавиц.
Опустив глаза, Абид видел только края ковров и свои запыленные сандалии.
У края Ее ковра он упал на колени и уткнулся носом в толстый теплый ворс.
– Кто же ты, о юноша? И зачем прятался среди верблюдов?
В плечо попало чем-то твердым. Твердое отскочило и покатилось по земле. Слива.
– Подними голову, о юноша!
– засмеялись со всех сторон.
С головы до ног Ее окутывал роскошный хиджаб цвета рассветных дюн. Длинные пальцы с красными ногтями поигрывали золотым шнурком. Массивные перстни казались слишком грубыми для смуглой тонкой ручки.
Абид сглотнул слюну:
– Мое имя - Абид ибн Абдаллах. Я из племени бану таглиб.
– Что делает один из бану таглиб в походе на карматов?
– искренне удивилась Она - даже пальчики замерли и прекратили накручивать шнурок.
– Я... я хочу славы в бою, - твердо сказал Абид и поднял взгляд.
И задохнулся.
– О владычица красавиц...
– тихо пробормотал он первую пришедшую на ум глупость.
А Она лишь слабо улыбнулась. И стыдливым жестом прикрыла лицо золотистым химаром. Похищающая сердце родинка над уголком рта скрылась под краем платка. Невесомая ткань рукава упала вниз, открывая точеное запястье с нежными выступами косточек.
Абид сглотнул и опустил глаза.
– Тебя не взяли в поход, а ты не смог стерпеть такого унижения? Не правда ли, о юноша?
– он готов был поклясться, что полные розовые губы под платком улыбаются.
– Да, моя госпожа...
– прошептал Абид, теряя голос.
– Хочешь остаться при мне? У нас говорят: "Упорному и стена не препона". Я это проверила на себе, о юноша...
Вокруг зазвенели браслеты, зазмеились шепотки.
– Госпожа?.. Одобрит ли эмир верующих?..
– мягко шепнул кто-то еще.
– Мне нужен кто-то быстрый и смышленый, способный быстро скакать верхом, бегать с поручениями, сражаться и выходить из лагеря куда угодно, о Шаадийа!
– строго одернули этого кого-то.
– Ни один из наших евнухов для этого не подходит!
– Но...
– Он останется при мне!
И ручка отшвырнула шнурок ломаным, отчаянным жестом.
– Но...
– Хороший мальчик.
От звука этого голоса Абид едва не перекинулся обратно лицом в траву. Сумеречница.
– Мальчик не лжет. Да и не такой уж он дурачок, если приглядеться. Верный слуга нечасто встречается - и еще реже остается верным. А у этого мальчика есть множество оснований быть верным госпоже Хинд...
Смех сумеречниц походил на звон колокольчиков над входом в пещеру со статуей Богини. Страшно и ветер свистит в камнях. И солнце садится, обдавая холодом...
– К тому же, - продолжила главная сумеречница, - находясь при нас, мальчик вряд ли сумеет найти глупую и бесполезную смерть, которую ему так неймется повстречать.
По спине бегали холодные, холодные мурашки. Белая статуя в пещере белела, как отскобленные непогодой кости. Ветер мертвой пустыни бренчал колокольчиками.
Но тут снова заговорила Она, и весь лед, и иней, и морозная ночь улетучились:
– Дайте ему новую одежду и коня. Иди, о Абид, и приведи себя в порядок.
Пока он лобызал край Ее ковра, в небе трубили и кричали, как птицы, ангелы.
– Пойдем-пойдем, - его пихнули в бок, и этот голос звучал куда менее любезно.
Но в небе Абида продолжали летать белые люди верхом на пестрых лошадях и развеваться знамена Пророка. Пошатываясь от счастья, он шел навстречу славе и богатству, ступая по коврам, на которых сидели гурии рая и улыбались ему - Абиду ибн Абдаллаху.
Однако удача Абида ибн Абдаллаха исчерпалась, стоило ему покинуть собрание красавиц.
Сопровождавшая его ворчливая гурия испуганно вскрикнула, евнухи шарахнулись, а в уши ворвался - опять!
– топот копыт.
– Эт-то кто?!!
– заорал страшно знакомый голос, и Абид понял, что ангелы - отлетели.
Точнее, отлетели добрые ангелы. А на их месте воздвигся один, но самый для аш-Шарийа главный. Ангел-истребитель верхом на бледном коне серой рассветной масти. Тарик.
– Я тебя спрашиваю - что ты здесь делаешь, о засранец?! Что ты делаешь вдали от своего отца, о сирота-говнюк?! А?!
В отчаянии Абид расхрабрился. В вертящемся вокруг кольце стремян, и шитых золотом попон, и проплывающих перед глазами панцирных чешуек он отчаялся найти взглядом страшного всадника и крикнул:
– Меня взяла на службу госпожа Хинд!
– Что?!
– Я не вру, клянусь Все...
Тут он получил подзатыльник.
– Я не вру!
Сиглави вперся ему в лицо своей длинной щучьей мордой.
– Войскам Абдаллаха Абу-аль-Хайджа велено отправляться в столицу. Как ты посмел нарушить приказ?
– тихо спросил Тарик, и Абид понял, что когда нерегиль орал, его, Абида, жизнь была в меньшей опасности.
Ни на что не надеясь, он решил отвечать честно:
– Отец выгнал меня.
– За что?
– За тебя, сейид.
– Не понял.
– Я сказал, что ты, сейид, - величайший из героев аш-Шарийа. А он хлестнул меня по лицу плетью.
Абид поднял лицо, на котором еще саднило свидетельство размолвки с отцом. В бледной острой морде нерегиля ничего не дрогнуло. Даже глаза не сморгнули. Тем неожиданнее прозвучало совершенно человеческое горе в ответных словах:
– Уходи, о Абид. Садись на ближайший корабль - и отплывай.