Чтение онлайн

– Сходить, что ль, посмотреть...

А все одно делать нечего - а когда правоверному нечего делать, он радует иблиса.

– Пойдем и мы, о Бадр, дабы не уподобиться башмачнику, узнавшему последним о том, что жена его в тягости, - приглашающе махнул рукой Марваз и шумно высморкался.

...Поскольку Тарик сидел в седле, его хорошо было видно даже из толпы.

Ибн Умар тоже взгромоздился на своего хадбана, да еще и опоясался длинным мечом в железных ножнах. Сейчас эти ножны были высоко воздеты над его чалмой - предводитель добровольцев свирепо размахивал снаряжением, осыпая нерегиля руганью:

– О сын падшей женщины! Дети ашшаритов не носят ведра с камнями!

Толпа за спиной и по бокам от Хаджаджа орала в несколько сотен глоток. Сиглави Тарика храпел и вскидывал морду, пятясь от разъяренных воплей. Неригиль кривил губы в презрительной гримасе, сдерживая коня и разворачивая его к крикунам боком.

– Мы требуем настоящего дела! Мы пришли сюда не для того, чтобы носить камни и ковыряться в земле! Мы пойдем в бой! Мы возьмем Саар или погибнем!

Тарик наконец взорвался:

– Возьмете Саар, о сыны праха?! Забыли про Марагу?! Вы бараны! Тупые, несмысленные бараны! Вспомните себя во время последнего штурма Саара!..

Толпа вскипела возмущенным гомоном, а ибн Умар едва не поперхнулся слюной ярости:

– О враг веры! Разве не ты приказал нам отступать?! Если бы ты прислал нам подкрепления, мы бы вошли в Саар!

– Я не буду рисковать войсками ради вашего стада баранов!
– рявкнул Тарик.
– Благодарите халифа за то, что он послал вам лекарей и мулов с носилками для раненых! Я бы не дал вам и этого, гребаные обезьяны!

– О незаконнорожденный! Ты бросил нас на произвол судьбы!

– Да!
– заорал Тарик, целясь пальцем прям в морду ибн Умара.
– Я не двину ради вас и пальцем! Подступят холода, и вы уберетесь к себе по домам! А останутся со мной - мои воины! Только они!

– Как ты смеешь обвинять нас в трусости?! Мы готовы умереть в бою! Мы пойдем на стены! Мы все умрем в бою - разве не для этого мы здесь, о правоверные?!..

Тарик взмахнул, как крылом, рукой в широком черном рукаве:

– А мне не нужно, чтобы вы погибли! Мне нужно, чтобы мы взяли Саар с как можно меньшими потерями! Так что если кому-то здесь не по нраву - дорога домой открыта и лежит вон там!

И палец нерегиля уперся в серый сырой горизонт над далеким морем.

Тут со стороны майдана раздались новые вопли:

– Шурта! Сюда идет шурта!

Толпа вокруг Марваза редела с невероятной быстротой.

– Пойдем-ка отсюда, о брат, - пробормотал Бадр, и каид решил, что им и впрямь пора.

С армейской шуртой шутки плохи: господин Меамори в последнее время пребывал в скверном настроении и предпочитал действовать с аураннской простотой. Рассказывали, что в этих сумеречных землях есть только одно наказание - смерть. За все проступки.

Хаджадж ибн Умар продолжал что-то кричать, но без прежнего воодушевления. Тарик, видимо, окончательно вышел из себя и гаркнул:

– Вон отсюда! Считаю до двенадцати, обезьяньи отродья, и если увижу кого-то на счет тринадцать, натяну его кожу на барабан!

Марваз с Бадром прибавили ходу - и правильно сделали. Верховые стражи порядка размахивали палками, тесня добровольцев прочь из главного лагеря.

Глядя в спину убегающим, Тарег презрительно сплюнул под стремя.

– Сейид?..

Гулямчонок опасливо подошел поближе. Мальчик зябко ежился в шелковом кафтанчике, нос совсем покраснел. Про Младший дворец рассказывали, что женщинам харима даже зимой не положено носить ничего поверх легкого платья - чтоб обзор, так сказать, халифу не заслонять. В прохладный сезон кашель, насморк, простуда косили невольниц не хуже мора. Впрочем, любимым джаварийа и, конечно, женам позволяли кутаться сколько душе угодно. Странно, неужели теперь правила харима распространяются и на гулямов...

Закрываясь рукавом, мальчишка чихнул и принялся размазывать сурьму под заслезившимися глазами. Чихнул еще раз, вытащил из-за пазухи платок, высморкался. Густо накрашенные ресницы текли, помада тоже смазалась.

– Чего тебе?
– очень терпеливо спросил Тарег.

Отсморкавшийся мальчишка задрожал еще сильнее и, глядя в землю, пролепетал:

– Халиф тебя требует, о сейид...

У ног гулямчонка мелькнуло черное, Имруулькайс тихо мурлыкнул:

– Возьми меня на седло, сиятельство, я щас все расскажу...

– Иди, - кивнул мальчику Тарег.

Перегнулся с седла и дал джинну вцепиться когтями в рукав плотной шерсти. Гулямчонок смылся не хуже оборотня - видно, и впрямь не на шутку боялся. Затащив кота на седло, нерегиль вяло поинтересовался:

– Ну?..

И тронул сиглави.

– Караван с провизией разбили.

Джинн затоптался на высокой луке, прилаживаясь к шагу коня.

– Где но-Нейи?
– тихо спросил Тарег.

– Как где?
– сварливо отозвался кот.
– Готовится к самоубийству, конечно! Третий караван за два месяца!

– Пусть погодит самоубиваться, - усмехнулся нерегиль.
– Так где он, во имя сторожевых башен Запада?

– Ждет тебя у палатки аль-Мамуна, - вздохнул джинн.
– Очень желая самоубиться. Халиф, когда узнал о караване, отлупил но-Нейи тростью. От души. При свидетелях. Потом приказал, чтоб привели тебя.

– Чудесно...
– пробормотал Тарег.

В сереньком небе хлопало яркое, черное знамя Умейядов - перед халифской палаткой вкопали высокий шест с рийа эмира верующих. Нерегилю уступали дорогу, воровато отводя глаза.

Меамори и впрямь сидел у порога здоровенного красного шатра аль-Мамуна. Его окружала красноречивая пустота - даже позлорадствовать никто не собрался. В тени внушительного сооружения аураннец гляделся жалко и потерянно: голова опущена, хвостик волос на затылке растрепался и обвис. Завидев Тарега, но-Нейи и вовсе припал лицом к ладоням и покаянно забормотал, мешая аураннский и ашшари.

– Как это случилось?
– резко спросил нерегиль, спешиваясь.

Бормотание тут же прекратилось, и Меамори четко отрапортовал: