Чтение онлайн

Я оказалась в книге на середине двести тридцать первой страницы. Джонни, второй главный герой книги, сын фермера и хозяин Тени, через несколько дней пойдет к ветеринару проверять овчарке зрение, так что краткая рекогносцировка на местности не помешает. Если мне удастся убедить ветеринара подменить собак, а не заставить в приказном порядке — тем лучше. Я очутилась в городе, представлявшем собой идиллическую смесь Уорикшира и Дейлса образца сороковых годов. Повсюду зеленая трава, выставочный скот, покрытые желтым лишайником каменные стены, солнце и здоровые, улыбающиеся люди. Лошади тянули телеги, тяжело груженные сеном, по главной улице изредка проползали блестящие машины. На подоконниках остывали пироги, дети гоняли обруч и играли с жестяными паровозиками. В воздухе стоял запах свежескошенной травы, чистого белья и выпечки. Это был мир плотных ужинов с чаем, вкусных бисквитов, отсутствия преступлений, вечного лета и беспредельного здоровья. Думаю, тут было бы приятно пожить — с недельку, не больше.

Мне кивнула прохожая.

— Прекрасный денек! — вежливо сказала она.

— Да, — ответила я. — Не могли бы вы…

— Видать, дождик собирается?

Я посмотрела вверх на тянущиеся к горизонту маленькие пухлые облачка.

— Мне так не кажется, — начала было я, — но не могли бы вы…

— Что ж, до свидания! — вежливо сказала женщина и ушла.

Я нашла тихий переулок и привязала собаку к водосточной трубе: незачем несколько часов таскать пса за собой по всему городу. Я осторожно двинулась по улице мимо семейной мясной лавки, кафе и кондитерской, которая торговала только тянучками, круглыми леденцами, имбирным лимонадом и лакричными конфетами. Чуть дальше я обнаружила газетный киоск и почту — два в одном. Внешняя стена маленького домика была щедро украшена глянцевыми вывесками, рекламирующими шоколад Фрая, крахмал Колмана, тоник Уинкарниса, овалтин и печенье «Лайонс». Маленькая табличка сообщала, что я могу воспользоваться телефоном, а стеллаж с открытками стоял на мостовой рядом с коробками со свежими овощами. Также на стеллаже лежали газеты, передовицы которых отражали политику предвоенного мира книги: «Британия в десятый раз проголосовала за любимую империю», — гласила одна. «Иностранцам нельзя доверять, как показывают исследования», — предостерегала другая. Третья рассказывала: «„Круто“ — новое словечко, подхваченное всей нацией».

Я отослала отцу Джонни чек с письмом, в котором говорилось, что это уплата старого долга. Почти сразу же на велосипеде подъехал почтальон, с великим почтением забрал письмо — единственное в ящике, как я заметила, — и отнес его на почту, откуда донеслись восторженные крики. Похоже, в «Тени» бывает не так много писем. Я немного постояла перед почтой, посмотрела, как снуют по своим делам горожане. Вдруг одна из ломовых лошадей решила навалить кучу навоза прямо посреди улицы. В мгновение ока прибежал местный житель с ведром и лопатой и убрал неприятный предмет. Я еще немного поглазела по сторонам, а потом отправилась разыскивать местных аукционистов.

— Так что давайте сразу же расставим точки над «i», — сказал аукционист, крепкий и неулыбчивый мужчина с моноклем в глазу. — Вы хотите купить свиней по тройной цене? Почему?

— Не чьих-нибудь свиней, — устало ответила я. Вот уже полчаса я безуспешно пыталась объяснить ему, что мне требуется. — Я хочу купить свиней отца Джонни.

— И речи быть не может, — проговорил аукционист, вставая и подходя к окну.

Судя по дорожке от его кресла до подоконника, вытоптанной в ковре аж до самых половиц, он часто прогуливался этим маршрутом. Имелась еще одна дорожка, от дверей до бокового столика, но я не могла понять, кто ее протоптал. Судя по ограниченности этого персонажа, аукционист являлся всего лишь генератом класса С9. Это объясняло, почему так трудно было убедить его изменить хоть что-нибудь.

— Тут все идет по однажды заведенному порядку, — добавил аукционист, — и мы не очень любим перемены.

Он подошел к столу, повернулся ко мне и погрозил пальцем.

— И поверьте, если вы попробуете устроить что-нибудь на аукционе, я аннулирую вашу ставку.

Мы уставились друг на друга. Мой план не срабатывал.

— Чаю с пирожными? — предложил аукционист, снова подходя к окну.

— Спасибо, — ответила я.

— Отлично! — живо отозвался он, потирая руки и возвращаясь к столу. — Говорят, ничто так не освежает, как чашечка чая!

Он нажал кнопку селектора и произнес:

— Мисс Питтман, не принесете ли чашечку чаю?

Дверь немедленно открылась и появилась секретарша с подносом, уставленным чайными принадлежностями. Английская роза лет двадцати семи, одетая в летнее платье в цветочек и бежевый кардиган.

Мисс Питтман двинулась по вытертым до блеска половицам к боковому столику. Она сделала книксен и поставила поднос рядом точно с таким же, оставшимся с прошлого раза. Старый чайный поднос девушка выбросила в окно, и до моего слуха донесся слабый звон бьющейся посуды. Я заметила большую груду битой чайной посуды под окном, когда пришла. Секретарша постояла немного, стиснув руки.

— Мне… мне налить вам чаю? — спросила она, вспыхнув.

— Спасибо! — воскликнул мистер Филипс, возбужденно расхаживая между окном и столом. — С молоком и…

— …и один кусочек сахару, — застенчиво улыбнулась девушка. — Да-да, я знаю.

— Уж конечно! — улыбнулся он в ответ.

Затем последовала очередная часть этой странной шарады. Аукционист и секретарь передвинулись к той точке, где две вытоптанные тропинки сходились ближе всего — на внешние границы своего существования. Мисс Питтман держала чашку за ручку, стоя на самой кромке между ковром и вытертыми до блеска половицами и вытянув руку вперед как можно дальше. Мистер Филипс сделал то же самое со своей стороны. Он мог коснуться чашечки кончиками пальцев, но, сколько ни тянулся, схватить ее ему не удавалось.

— Позвольте, — сказала я, не в силах дольше выносить это жестокое зрелище, и передала чашку от одного к другому.

Сколько чашек чаю бесполезно остыло за последние тридцать пять лет! Насколько же непреодолимы разделяющие их шесть футов пола! Кто бы в Кладезе ни занимался расстановкой событий в этой книге, он явно обладал недобрым чувство юмора.

Мисс Питтман вежливо присела и удалилась. Аукционист проводил ее взглядом и сел за стол, жадно глядя на чашку. Облизнулся, потер в предвкушении кончики пальцев, затем сделал глоток и принялся с наслаждением смаковать напиток.

— Боже мой! — бессвязно пробормотал он. — Даже лучше, чем я думал!

Он отпил еще и зажмурился в полном блаженстве.

— О чем бишь мы? — спросил он.

Я глубоко вздохнула.

— Я хочу, чтобы вы купили свиней отца Джонни по предложению неизвестного покупателя как можно ближе к началу двести тридцать второй страницы.

— Это совершенно невозможно! — сказал аукционист. — Вы просите меня изменить действие! Мне придется обратиться к более высокому начальству.

Я протянула ему беллетрицейское удостоверение. Не в моих правилах прибегать к такому, но я уже начала отчаиваться.

— Я здесь по официальному делу, санкционированному Советом жанров через Главное текстораспределительное управление.

По-моему, мисс Хэвишем вела бы себя именно так.

— Вы забываете, что мы уже не подпадаем под модернизацию для переиздания, — отрезал он, бросая мне удостоверение через стол. — У вас нет здесь полномочий, стажер Нонетот. По-моему, беллетриции следует очень хорошо подумать, прежде чем вносить изменения в книгу без одобрения ее обитателей. Так Глашатаю и передайте.

Мы уставились друг на друга, зайдя в дипломатический тупик. Но тут мне в голову пришла идея, и я спросила:

— Сколько вы служите аукционистом в этой книге?

— Тридцать шесть лет.

— И сколько чашек чаю вы за это время выпили?

— Включая последнюю?

Я кивнула.

— Одну, — ответил он.

Я подалась вперед.

— В моих силах устроить так, что вы сможете пить сколько угодно чаю, мистер Филипс.

— Да? — Он сузил глаза. — И как вы это сделаете? Вы исчезнете, как только добьетесь своего, и я никогда больше не сумею взять чашку у мисс Питтман!