Чтение онлайн

— Да ну? — язвительно откликнулась я. — Долго катались?

— Поездки в Кладезь по двойному тарифу, — отрезал таксист. — Платите, а не то я позабочусь, чтобы об этом узнали в беллетриции.

Я протянула ему фунт, и он захлопал себя по карманам.

— Извините, а помельче у вас нет? У меня столько сдачи не будет.

— Оставьте себе, — сказала я, когда его комментофон забормотал что-то насчет группы из десяти человек, желающих выбраться из Флоренции в «Декамероне».

Он выдал мне чек и пропал из глаз. Я взяла бабушкин саквояж и поволокла его в «сандерленд».

— Это ибб и обб, — объяснила я, — их прислали ко мне на постой. Слева — это ибб.

— Я обб.

— Извини. Этот — обб, а тот — ибб.

— Привет, — сказала бабушка Нонетот, разглядывая моих постояльцев.

— Вы очень старая, — заметил ибб.

— Мне сто восемь, — гордо сообщила бабушка. — А вы двое что-нибудь еще умеете, кроме как таращиться?

— Вообще-то нет, — сказал ибб.

— Плок, — сказала Пиквик, высовывая голову из-за двери.

Она возбужденно встопорщила перья и помчалась приветствовать бабушку, у которой, похоже, всегда имелось при себе несколько лишних зефиринок.

— А каково это, быть старой? — спросил ибб, пристально разглядывая мягкие розовые складки на бабушкиной коже.

— Отрочество смерти, — ответила бабушка. — Но знаете, что хуже всего?

ибб и обб помотали головами.

— Я на три дня опоздаю на собственные похороны.

— Ба, — проворчала я, — ты их запутаешь: они склонны понимать все буквально.

Поздно.

— Опоздаете на собственные похороны? — пробормотал ибб, усиленно думая. — Как такое возможно?

— Подумай, ибб, — сказал обб. — Если она проживет на три дня дольше, то сможет выступить на собственных похоронах, улавливаешь?

— Конечно, — обрадовался ибб, — как глупо с моей стороны.

И они удалились в кухню, обсуждая произведение миссис Битон и наилучший способ разобраться с любовными связями между судомойкой и чистильщиком обуви — видимо, им досталось старое издание. [8]

— Когда ужин? — спросила бабушка, презрительно оглядывая внутреннее убранство гидросамолета. — Я умираю от голода, но, имей в виду, ничего тверже нутряного сала. Жевалки уже не те.

Я осторожно помогла ей выбраться из пальто и усадила за стол. Стейк «Диана» был для ее зубов все равно что железнодорожная шпала, поэтому я принялась сооружать омлет.

— А теперь, ба, — произнесла я, разбивая яйца в миску, — расскажи-ка мне, что ты тут делаешь.

— Мне следует находиться здесь, чтобы напоминать тебе о вещах, которые ты можешь забыть, малышка Четверг.

— Например?

— Например о Лондэне. Моего мужа тоже устранили, и мне был очень нужен кто-то, способный помочь мне пройти через это. Посему я здесь — чтобы сделать то же самое для тебя.

— Я не собираюсь забывать его, ба!

— Да, — согласилась она немного странным тоном, — я здесь, чтобы позаботиться об этом.

— Это касательно «почему», — не отставала я, — но как насчет «каким образом»?

— В свое время мне тоже случалось работать на беллетрицию, — объяснила бабушка. — Давным-давно, правда, но это был всего лишь один из многих подрядов в моей жизни, и не самый странный, кстати.

— А какой самый? — спросила я, в глубине души понимая, что спрашивать не стоило.

— Ну, однажды я побывала богом-императором Вселенной, — ответила она тем же тоном, каким могла бы принять приглашение сходить на выставку, — и, скажу тебе, оставаться мужчиной двадцать четыре часа в сутки очень стрёмно.

— Да, — откликнулась я. — Мне тоже так кажется.

Спустя десять минут ибб накрыл на стол, и мы сели обедать. Пока бабушка посасывала свой омлет, я пыталась завязать беседу с иббом и оббом. Трудность заключалась в том, что ни один из них не обладал навыками светского общения, требуемыми для восприятия чего-либо, помимо голых фактов. Для затравки я рассказала слышанный от моего ТИПА-напарника Безотказэна анекдот про осьминога и волынки. Но когда я произнесла ключевую фразу, оба генерата тупо уставились на меня.

— Почему волынки были одеты в пижамы? — спросил ибб.

— Не в пижамы, — ответила я, — а в шотландские пледы. Просто осьминог принял одно за другое.

— Понимаю, — сказал обб, не понимая ничего. — А можно еще раз?

— Так, — решительно сказала я, — вы обретете личность, сдохнуть мне на этом месте.

— Сдохнуть? — переспросил ибб со всей серьезностью. — Почему ты должна сдохнуть?

Я глубоко задумалась. С чего-то же надо начинать. Я щелкнула пальцами.

— Сарказм, — сказала я. — Начнем с него.

Оба собеседника непонимающе смотрели на меня.

— Итак, — начала я, — сарказм тесно связан с иронией и предполагает двойственный взгляд: то, что говорится, диаметрально противоположно тому, что подразумевается. Например, если бы вы солгали мне, заявив, что не вы съели все анчоусы, оставленные мной в буфете, а на самом деле вы, то вы могли бы сказать: «Это не я», а я бы согласилась: «Конечно, не вы», подразумевая, что уверена в обратном, но в саркастической, или ироничной, манере.

— Что такое анчоус? — спросил ибб.

— Маленькая и очень соленая рыбка.

— Понятно, — ответил ибб. — Сарказм применим и к другим вещам или только по отношению к рыбе?

— Нет, украденные анчоусы просто подвернулись в качестве примера. А теперь попробуйте сами.

— Анчоус?

— Нет, сарказм.

Они продолжали таращиться на меня. Я вздохнула.

— Как об стенку горох, — пробормотала я вполголоса.

— Плок, — сказала во сне Пиквик, мягко опрокидываясь. — Плокети-плок.

— Сарказм лучше объясняется через юмор, — вставила бабушка, с интересом наблюдавшая за моими усилиями. — Вы в курсе, что Пиквик не очень умна?

Пиквик завозилась во сне, лежа вверх тормашками там, куда упала.

— Да, мы это знаем, — ответили ибб с оббом, единственным достоинством которых являлась старательность.

— Итак, если бы я сказала, что проще дрожжи заставить выделывать трюки, чем добиться того же от Пиквик, я бы использовала мягкий сарказм с целью пошутить.

— Дрожжи? — засомневался ибб. — Но дрожжи не обладают разумом.