Чтение онлайн

Тут они увидели Андрюшку. Он тащил на длинной верёвке упирающегося чёрного щенка.

— Вот, — сказал Костя, кивнув в сторону Андрюшки, — остальное он объяснит. А мне пора.

И зашагал к дому.

KUZI A SUCCINUS

Толстый румяный старик вошёл в ювелирный магазин «Самоцветы». Равнодушно миновав прилавок с золотыми часами, обручальными кольцами и браслетами, он остановился у витрины «Изделия из янтаря» и, близоруко щурясь, почти касаясь носом стекла, стал долго и внимательно рассматривать блестящие безделушки.

— Здравствуйте, Никодим Эрастович! — поклонился ему продавец. — Давно, давно вас не видно.

— Здравствуйте, здравствуйте, — приподняв широкополую выгоревшую шляпу, отозвался старик. — Я уже кончаю читать курс, перебрался на дачу… Есть что-нибудь интересное?

— Кое-что. Недавно умер один крупный коллекционер янтаря. Свою коллекцию он завещал государству. Художественные ценности пошли в музей, а прочее к нам. Пройдите, пожалуйста, сюда. — Он подвёл старого покупателя к застеклённому шкафу. На узких полочках, подсвеченные электрическими лампочками, лежали фигурки из янтаря. — Вот, — показывал продавец, — брошь с паучком, шарик с козявочкой…

— Это не козявочка, а комар. — Старик неразборчиво назвал комара по-латыни. — А вот паучка дайте посмотреть.

— Пожалуйста, смотрите, выбирайте…

Учёный несколько минут рассматривал заключённого в янтарь паучка. Поворачивал его и так, и этак.

— Нет, — наконец сказал он, — этот паучок, дорогой мой, занесен во все каталоги. Может, ещё что есть?

— Жаль, но… — продавец развёл руками, — с козявками… виноват, с комариками больше нет ничего.

Старик обвёл глазами полку. Вдруг его белые кустистые брови поползли вверх:

— А что это за яйцо?

— Яйцо? — продавец вытянул шею. — Ах, это! Пожалуйста!

Предмет, заинтересовавший старика, был отшлифован в форме груши.

— Тёмный, ох какой тёмный, — говорил Никодим Эрастович, поднося «грушу» к лампочке. — Прямо-таки крепкий чай по цвету. А что внутри?

Внутри «груши» что-то белело.

— Напоминает рыбную сосиску, — сказал продавец и смутился.

— Сосиску?

— Ну да. Знаете, иногда бывают в продаже такие белые сосиски?

— Нет, не знаю, — с искренним удивлением ответил старик. — Но триста миллионов лет назад никто не делал сосисок: ни мясных, ни рыбных. Что же это такое?

— Вам лучше знать, — скромно ответил продавец, — вы человек учёный.

Никодим Эрастович молчал. Он думал.

— Разрешите выписать чек? — спросил продавец.

— Чек?

— Да, чек. Десять рублей сорок пять копеек.

Учёный уплатил деньги, положил в портфель покупку и, вежливо приподняв шляпу, вышел на улицу.

— Кто это? — спросил продавца заведующий магазином.

— Профессор Тулумбасов.

Никодим Эрастович сидел в вагоне электрички и, прижимая портфель, сгорал от любопытства и нетерпения.

«Что же это может быть? — снова и снова задавал он себе вопрос. — Початок растения каменноугольной эпохи? А что, если это просто пустота в янтаре, пузырёк воздуха? Но тогда интересно „изловить“ этот пузырёк и, сделав анализы, узнать состав атмосферы нашей планеты в далёком прошлом. Но можно ли сделать анализ с таким маленьким количеством воздуха?»

Он был так погружён в размышления, что, протянув контролёру сезонный билет, громко сказал:

— Это, конечно, яйцо прямокрылого!..

Контролёр не удивился: мало ли что может присниться старому человеку. Он усмехнулся и прошёл дальше, напомнив:

— Не проспите своей станции, гражданин!

Каждое лето Тулумбасов проводил в посёлке Ольховка. У него была маленькая дачка с участком, заросшим крапивой. Косить траву и делать клумбы профессор не хотел. Ему больше по душе было видеть под окном, как он говорил, «крохотный заповедник». Никодим Эрастович никогда не был женат, и его немудрящее хозяйство вела племянница Мария Семёновна, или проще Мара. Это была очень строгая особа, и старик её побаивался.

«Как бы не влетело за покупку, — подумал он, шагая по песчаной дорожке. — Всё-таки десять рублей с копейками… Пожалуй, ничего не скажу ей об янтаре».

— Дядя Дима! Опять ты задержался! Мой руки и иди обедать! — услышал он, едва ступив на порог.

— Я сейчас, Мара. Только портфель занесу в лабораторию, — поспешил ответить профессор, бочком пробираясь в свою комнату.

Лабораторией Никодим Эрастович называл свой кабинет. Эта маленькая комната была загромождена террариумами, аквариумами, садками и цветочными горшками. На письменном столе блистал медью микроскоп в окружении станочков для препарирования насекомых.

Профессор вынул из портфеля покупку, сунул её в нижний ящик стола и с самым счастливым видом пошёл ужинать.

— Сегодня сосиски, — объявила Мара.

— Сосиски! — в восторге закричал Никодим Эрастович, вспомнив о «сосиске» в янтаре.

Мара удивилась:

— До сих пор, дядя, ты был к сосискам равнодушен. Что это улучшило твой аппетит?

Поужинав, профессор прошёл в свою комнату, закрыл дверь на крючок и, потирая руки, подошёл к столу…

Обычно насекомых извлекают из янтаря с помощью растворителя, спирта или кислоты. Янтарь легко растворяется, а тело насекомого, состоящее из органического вещества, остается невредимым. Но таинственный предмет мог быть и не насекомым, а чем-то иным…

Осторожный учёный растворил только верхний слой «груши», а потом достал тоненькую пилку и принялся за работу…

Было видно, что «сосиска» почти не примыкает к янтарю, а лежит в полости, заполненной белесой пыльцой. Прошло полчаса. Никодим Эрастович устал и вспотел.

— Крепкая штука! — заметил профессор, утираясь платком.

— Если это яйцо прямокрылого, то каким образом оно могло попасть в янтарь? — бормотал он. — Хотя… кузнечики кладут яйца в землю очень неглубоко. Смола могла капать из пораненной ветки на землю капля за каплей. Может быть, так и было. Но это редчайший случай!

Он опять принялся за работу. За окном стояла чудесная светлая ночь. Мара вернулась из кино и, увидя в окне свет, крикнула, постучав в дверь:

— Дядя! Завтра с утра лекция! Ты забыл?

— Я сплю, я сплю, — ответил профессор, удваивая темп работы… Трах! Груша раскололась на две части, а непонятный белый предмет упал в ладонь учёного.

«Сосиска» оказалась осыпанной мельчайшей пылью. Никодим Эрастович осторожно положил её на ватный матрасик и вытер ладони.

— Ффу! — перевёл он дыхание и взглянул на часы. — Час ночи!