Чтение онлайн

Да и другого разбойника, Ивана Климова, тоже не помнил бы никто, если бы не оставил он память о себе кладом, спрятанным будто на левой стороне реки Ветлуги, против села Вознесенского, в Сивковом бору. Там, в урочище под землей, соорудил он «подвал, окладен кирпичом». И пока не придет час, никто подвала того и что спрятано в нем найти не сможет.

Одним из самых знаменитых разбойников на Руси был Кудеяр. И почти все рассказы и предания о нем упоминают о кладах, спрятанных им. Еще в прошлом веке крестьяне Воронежской губернии рассказывали, что в Усманском лесу, в городище Чистое озеро, оставил Кудеяр погреба, а в них — бочонки с золотом. Так передавали им старики, а те слышали это от своих дедов.

За селом Лох в Саратовской области над речкой есть гора, на склоне ее — вход в пещеру, где скрывался якобы Кудеяр. Раньше, говорили местные жители, в нее можно было въехать на тройке. Но из года в год дожди намывали песок на дно пещеры. Оно поднималось все выше к сводчатому каменному потолку. Просвет, который остался сейчас, едва достаточен, чтобы забраться в пещеру ползком и увидеть несколько таких же узких ходов, ответвляющихся в разные стороны. Чем дальше ползешь, тем ниже свод, пока каменный потолок не прижмет к песчаному основанию настолько, что начинаешь физически ощущать мно-готонность нависших над тобой и словно готовых опуститься еще ниже каменных глыб. И тогда просыпается слепой страх. На какие-то секунды начинает казаться, что тебя уже заклинило, зажало между спрессованным песком и каменным сводом и уже не развернуться, не выползти наружу.

Несколько лет назад добровольцы из Саратова хотели было расчистить вход в пещеру, чтобы обследовать ее, но местное начальство запретило делать это и даже поставило охрану. Опасения понятны: известны случаи, когда, спустившись под землю, любители и туристы теряли направление, не могли выбраться и не всех потом удавалось спасти.

Немного больше повезло другой пещере, которую предание тоже связывает с кладами, якобы спрятанными в ней. Находится она в Сенькином овраге, у речки Увековки. В 60-х годах XIX века здесь побывал Вс. Крестовский, автор романа «Петербургские трущобы». Он прошел всю пещеру насквозь и рассказывал, что видел там проходы и своды, выложенные «квадратным татарским кирпичом». Позднее находили в ней золотоордынские монеты. Но уже в конце прошлого века вход в пещеру оказался засыпан землей, так что оставалось «только отверстие у дерева в виде норы».

Рассказы о «заклятых» кладах нередко связывались не только с разбойниками, но и с историческими личностями — народными героями и руководителями восстаний.

Устные предания и письменные источники упоминают о многочисленных кладах Степана Разина, оставленных им будто бы в разных местах. Архивы сохранили «расспросные речи», показания Фрола Разина, брата знаменитого вождя крестьянской войны. Не выдержав пыток, Фрол рассказал: «…как он-де, Стенька, хотел идти вверх к Царицыну, а в дому у него никого нет. И он-де все свои письма, что были ему присыланы, откуда ни есть, и всякие, что у него были, собрав и поклав в кувшин денежной и засмоля, закопал в землю на острове по реке Дону, на урочище, на прорве под вербою. А та верба крива посередке, а около ее густые вербы». Вот так: и координаты кубышки разинской точные, и сокровища — архив крестьянской войны — всем кладам клад, но вот прошли столетия, а «кувшин денежной» не найден.

Существуют легенды и о кладах Емельяна Пугачева: например, о лодке с серебром, якобы зарытой Пугачевым на берегу реки Мокша (в Пензенской области). Рассказывали также, что много золота и серебра оставил Пугачев некоей девушке Марине, что полюбилась ему. Но все знали, как досталось ему золото: на нем была кровь. И вот, чтобы не брать греха на душу, Марина будто бы спрятала все это на большом кургане между двумя оврагами. Это «Маришкин клад», как называют его жители тех мест.

В глубокой древности началось на Руси клад о-искательство, несмотря на опасность поисков, исходившую не столько от «нечистой силы», сколько от реальных властителей. Клады искали уже во времена первых летописей. Правда, само слово «клад» (от «класть») не было еще известно на Руси, оно появилось в XVII веке. Сокрытые ценности назывались тогда «поклажа» или «скровище» (сокровище). Уже в конце XI века автор одного из сочинений предупреждал: «…не скрывайте себе сокровищь на земли, идеже тля тлить и татье подкопывають». Таким удачливым «татем»-подкопщиком стал киевский инок Федор. В «Печерском патерике» — сборнике историй монахов-отшельников — повествуется, что в Варяжской пещере раскопал Федор огромный клад «латинских сосудов, где было злата и сребра бесчисленно множество». Однако проведал об этом сокровище князь Мстислав Святополкович, повелел «мучить ого крепко» — пытать дымом, чтобы показал тот, где скрыт клад, и в конце концов замучил монаха до смерти.

В другом рассказе о кладе сообщается, что бес, дабы насолить благочестивому старцу Авраамию Ростовскому, принял облик воина и, придя к Великому князю Владимирскому, наговорил ему, будто старец Авраамий «налезе в земли сосуд медян, в нем же множество сосудов златых и поясов златых, и чепем не мощно цены уставити» и будто на это сокровище, достойное лишь князя, Ав-раамий и монастырь свой создал. Естественно, князь поверил бесовской выдумке, послал воина в Ростов. Подвижника схватили и привели к князю. Увы, монах оказался настолько беден, что у него была одна лишь власяница, да и та изрядно потрепанная. Отца Лвраамия отпустили с миром…

Особенно распространилось кладоискательство в XVII–XVIII веках. Об этом свидетельствуют многочисленные сыскные дела о кладах, сохранившиеся в Центральном государственном архиве древних актов в Москве.

«Сыски» о кладах входили в круг обязанностей воевод на местах. Воевода, прослышав о кладе, тотчас давал «сыск и розыск», а в особо важных случаях обращался в Москву с просьбой прислать «государевых людей, с кем тое казну вынять на Великого Государя». Тогда правительство назначало для поисков подьячего, стрельцов и других работников. «Сыск» велся весьма энергично: допрашивали кладоискателей и их родственников, скупщиков вещей, различных свидетелей, причем допрашивали по нескольку раз, приводили «сыскных людей» к «пытке и огню». Сыщики «обыскивали дворы», производили досмотр места, вели дальнейшие раскопки и, случалось, добывали клады. Состояли они чаще всего из небольшого количества серебряных монет «нерусского дела, неведомо каких», которые признавались обычно «татарскими деньгами».

Вот одно такое «сыскное дело о денежном кладе, найденном в Можайске в 1702 году. Воевода можайский Петр Савелов доносил царю, что в июне в 9-й день пришел в приказную избу «можаи-тин» (житель Можайска) посадский человек Герасим Васильев и известил, что близ торга и двора посадского человека Василия Лукьянова «многие люди рыли землю и ищут денег». Воевода Савелов тотчас прибыл на место, и при нем служилые люди подняли денег 16 алтын, а «те деньги старинны», тогда и «отписал» воевода в Москву и поставил караул до государева указа, как дальше быть. Указ последовал вскоре: «…то место разрыть и вынять земли, сколько пристойно, и тех денег и иной поклажи искать и, что будет, вынять и описать именно, а тое поклажу и описную роспись прислать. А буде денег и никакой поклажи не явится, о том потому же писать, и сколько земли вынят будет в глубину и вдоль и поперек и какими людьми». В конце июня — июле того года воевода Савелов «со товарищи» и посадскими людьми произвел дальнейшие поиски и сообщил, что «и на том месте нашли старинных денег и денежек 12 алтын, да в том же месте из земли вынули малый избный жернов. А земли вынули в глубину на 2 аршина, поперек на 4 стороны по 7 аршин и больше — до матерой земли, и окроме тех 12 алтын ничего не сыскали». «Отписано» это было в Москву, в Разрядный приказ, где ведал служилыми людьми боярин Тихон Стрешнев, а там дело положили в сундук, вряд ли предполагая, что через века им заинтересуются историки.

Любопытна история авантюриста-кладоискателя Леонтия Ануфриева, хотя и относящаяся ко времени значительно более позднему — 1843 году, но также связанная с древними сказочными поверьями.

По делу Ануфриева, крепостного Шереметевых, велось по распоряжению министра внутренних дел специальное следствие. Леонтий не был чужд некоторых научных интересов и выдавал действие известного «гремучего серебра» (argentum oxdatum fulminaus) за чудесное действие над железом разрыв-травы. Чтобы подбить крестьян на поиски кладов, Ануфриев произвел в кузнице опыт. В пузырек с «гремучим серебром» он положил для видимости какую-то траву. Испытание вполне удалось: полоса железа толщиной в четверть аршина (около 17 см), положенная на наковальню, от одного прикосновения с «чудесной травой» разлетелась с треском на четыре части. При этом Ануфриев, производивший опыт своими руками, уверял зрителей, что без особой сноровки и умения все же ничего не получится, даже если и найдешь разрыв-траву. Эффектный эксперимент привлек внимание властей, и до кладоискания дело уже не дошло.

В средневековой Руси кладоискательство было столь распространенным явлением, что ему предавались даже многие самодержцы и царские воеводы. Сам царь Иван Грозный отдавал должное этой страсти, и его вера в клады порой давала ощутимые результаты. Летописец XVI века, писал русский историк Н. Аристов, отметил весьма интересное предание, как Иван Грозный заполучил клад в Новгороде, в Софийской церкви. Вот слова летописца: «Как приехал Великий князь Иван Васильевич с Москвы в Новгород, и неведомо как уведа казну древнюю, сокровенну в стене создателем св. Софеи, князем Владимиром Великим (внуком св. Владимира), и неведомо бысть о сем никем, ниже слухом, ниже писанием. И тогда приехав нощию и начат пытати про казну ключаря Софейского и пономаря, и много мучив я, не до-пытався, понеже не ведаху. И прииде сам В. князь на восход, где восхождаху на церковные полати, и на самом всходе, на правой стороне, повелел стену ломати, — и просыпася велие сокровище, древние слитки и в гривну, и в полтину, и в рубль, и, насыпав возы, посла к Москве». Аристов пишет об этом случае, что в середине XVI века еще было свежо предание о найденном в 1524 году кладе при «поновлении Пятницкой церкви в Новгороде», а потому немудрено, что составилось сказание о поисках Грозным клада и в церкви Софии. Летописец, в частности, говорит, что когда стали поновлять церковь св. Пятницы «и начаша голбцы разрушати и помост возрывати, — и ту обретоша сокровища сребра древних рублев Новгородских литых 170, а полтин 44 и наместники повелеша вложити их в сосуд и запечаташа».