Чтение онлайн

А он подал женщине руку, сказал – “до свидания, Гета” и направился впереди нас. – “Ну, ты даёшь, - изумились мы”. Так даже лучше, - громко отозвался он, оглянулся, поднял руку – будь, мол, здорова!
– и пошел.

А вот эпилог.

Бывшая жена поэта Генриетта Меньшикова, приехавшая из Тотемского района Вологодской области, ехала на грузовой машине всю ночь; сидела по-русски красивая, скорбная и одинокая. Она долго-долго смотрела на лицо покойного мужа, не сдержалась и зашлась в рыданьях. После, поняв, что скоро всё кончится, что скоро его совсем не будет, остановила в себе плач и уже не сводила с него взгляд”.

Как многие мелкие мужичонки, Рубцов тяготел к полным женщинам; не исключение и Пушкин, и Шукшин, и Тютчев, и Лермонтов. Но по-настоящему любви у него не было, да и у Лермонтова ее ведь тоже по-настоящему нет.

Доминанта менталитета Рубцова, как и Лермонтова, – это Авелева тоска [278] ; Авелева тоска, когда человеку в его богооставленности или богоотверженности ничто не мило, ничего не надо, потому что всё остальное – суррогаты. По-настоящему надо было бы единое на потребу, но его пока нет. Одно из его программных стихотворений “Над вечным покоем”.

Рукой раздвинув тёмные кусты,

Я не нашел и запаха малины.

Но я нашел могильные кресты,

Когда ушел в малинник за овины.

Это – одно из его любимых занятий: ходить за грибами.

Там фантастично тихо в темноте,

Там одиноко, боязно и сыро,

Там и ромашки будто бы не те -

Как существа уже иного мира.

И там в тумане омутной воды

Стояло тихо кладбище глухое;

Таким всё было смертным и святым,

Что до конца не будет мне покоя.

И эту грусть и святость прежних лет

Я так любил во мгле родного края,

Что я хотел упасть и умереть

И обнимать ромашки, умирая…

Пускай меня за тысячу земель

Уносит жизнь! Пускай меня проносит

По всей земле надежда и метель,

Какую кто-то больше не выносит!

Когда ж почую близость похорон,

Приду сюда, где белые ромашки,

Где каждый смертный свято погребён

В такой же белой, горестной рубашке.

Ему не довелось лежать - не довелось лежать на деревенском кладбище, он похоронен в Вологде; но эти стихи – эпитафия, и таких эпитафий у него много.

Итак, Авелева тоска; одно из стихотворений так и называется “Гость” – гость инфернальный, это – бес, пришелец из инфернального мира.

Гость молчит и я- ни слова,

Только руки говорят,

По своим стаканам снова

Разливаем всё подряд:

Красным, белым и зелёным

Мы поддерживаем жизнь…

Взгляд блуждает по иконам

Настроенье - хоть женись!

Я молчу и Я слышу пенье,

И в прокуренной груди

Снова слышу я волненье -

Что же, что же впереди?

Как же так, скажи на милость,

В наши годы, милый гость,

Всё промчалось, прокатилось,

Пролетело, пронеслось?...

Красным, белым и зелёным

Нагоняем сладкий бред…

Взгляд блуждает по иконам -

Неужели Бога нет?!

Хотя Рубцова неоднократно выгоняли из института, его всё же убедили института не бросать, тем более, что он очень хотел учиться; он знал себе цену, но понимал, что учиться надо, надо набираться опыта. И удивительно, как Рубцов открыл для себя Гомера. Античность у них преподавала тогда Аза Алибековна Тахо-Годи. Рубцову поставили “два балла”, и ему стало стыдно; он взял Илиаду в переводе Гнедича - и обомлел. После этого ходил по коридору общежития и читал стихи Гомера почти вслух, не мог уже от него оторваться. Конечно, после этого пошли мысли, и он пересдал экзамен.

Книга “Звезда полей” (1967 год) – это его дипломная работа (закончил институт в 1968 году), то есть он был уже общепризнанный поэт, хотя при жизни вышло только три сборника: “Лирика” - 1965 год, “Звезда полей” – 1967 год; “Сосен шум” – 1970 год; всё остальное - посмертно.

“Звезда полей” – стихотворение тоже программное; и именно по нему и называется сборник, который принес ему всероссийскую славу.

Звезда полей во мгле заледенелой,

Остановившись, смотрит в полынью.

Уж на часах двенадцать прозвенело,

И сон окутал родину мою...

Звезда полей! В минуты потрясений

Я вспоминал, как тихо за холмом

Она горит над золотом осенним,

Она горит над зимним серебром.

Звезда полей горит, не угасая,

Для всех тревожных жителей земли,

Своим лучом приветливым касаясь

Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой,

Она восходит ярче и полней,

И счастлив я, когда на свете белом

Горит, горит звезда моих полей…

Это стихотворение оказалось сразу же всеобщим; это стихотворение не просится на пение; для пения у него есть специальное - “Прощальная песнь”.

Но “Звезду полей” сразу стали требовать на бис – ему даже надоело. Это стихотворение сейчас как бы поднято на щит нашим национально-патриотическим направлением. Хотя Рубцову вот такой бескрылый национализм был чужд: