Чтение онлайн

По указу от тридцать восьмого.

И тут же аллюзия:

Первый срок отбывал я в утробе,

Ничего там хорошего нет.

Он обладал изумительным даром афоризма. В этой же балладе “О детстве” он определил социализм в три строки, что не удалось ни Марксу, ни Энгельсу, ни Солженицыну, ни Ленину, ни Сталину.

Все жили вровень, скромно так,

Система коридорная,

На тридцать восемь комнаток -

Всего одна уборная.

Сама “система коридорная” – это фаланга по Фурье, а фаланга по Фурье – это ущербная копия с Пахомия Великого, с того самого монастырского устроения, принесенного ангелом – вот она, дьявольская образина. Комнаток 38, а у Пахомия Великого – 40, то есть даже порядок совпадает.

Система искусственных дефицитов, которая оставалась при этом режиме до последнего дня, пока при Горбачеве не поперхнулись ею. Люди должны быть ограничены в своих потребностях, даже самых насущных, и удовлетворение этих потребностей они должны были получать, как великую милость, из рук государства – это принцип социализма.

Только Вениамин Федченков из своего прекрасного далека мог предположить, что, мол, при социализме некому и нечему завидовать. Когда Вениамин вернется в Ригу епархиальным архиереем и когда будут пытаться ограбить его кафедральный собор под руководством лейтенанта милиции, тогда-то он кое-что поймёт.

Всё проедено завистью, всё этой завистью пропитано: зависть – это второе “я” все всем завидуют. Время, в которое родился Высоцкий, остается для него навсегда “пеплом Клааса”, который стучит в сердце. Поэтому постоянно что-то проходит. В той же балладе “О детстве”

Их брали в ночь зачатия,

А многих даже ранее, -

А вот живет же братия,

Моя честна компания.

И, наконец, Высоцкий (его отец – полковник КГБ) переосмысляет менталитет своего поколения: мальчишки, которые мечтали стать героями, становятся разбойниками.

Любопытное подтверждение. Аверинцев старше Высоцкого всего на один год. Поскольку я его ученица, а обучал он меня дома, это было единственное, что ему удавалось, так как он с детства был запуган – он боялся аудитории; боялся ученых советов; боялся всякой официальности и только в своем кабинете, подчиненный только своей совести и своему интеллектуальному багажу, тут мог чему-то научить. (В детстве Аверинцева чуть не убили (рассказывала его мать): поймали в туалете и били; потом лежал в больнице, перевели в другую школу).

У Высоцкого в балладе “О детстве”

А в подвалах и в полуподвалах

Ребятишкам хотелось под танки.

Не досталось им даже по пуле,

В ремеслухе живи да тужи,

Не дезнуть, не рискнуть, но рискнули

Из напильников делать ножи.

……………………………

На стройке немцы пленные

На хлеб меняли ножики.

В отличие от Рубцова, в отличие, тем более, от Твардовского, Высоцкому удалось стать и лирическим поэтом.

Телефон для меня, как икона,

Телефонная книжка – триптих,

Стала телефонистка Мадонной,

Расстоянья на миг сократив.

Кстати, сразу же видны родовые черты, – конечно, это Марина Ивановна Цветаева; это ее интонация. Высоцкий, действительно, черпал у нее щедрой рукой; он не получил литературной школы, но, оказывается, получил серьезную литературную выучку – учится-то он умел. Высоцкий хорошо проштудировал и Блока и Марину Цветаеву. Когда мы смотрим его лирические образцы

Не ведать мне страданий и агоний.

Мне встречный ветер слёзы оботрёт,

Моих коней обида не догонит,

Моих следов метель не заметёт.

Интонация-то – знакомая: (А. Блок, “Поэты”)

Пускай я умру под забором, как пёс,

Пусть жизнь меня в землю втоптала,

Я верю, то Бог меня снегом занёс,

То вьюга меня целовала.

У Цветаевой он, пожалуй, взял еще больше – у Цветаевой он взял вот этот навык баллады, но только у Цветаевой баллада – это раннее ее состояние, а в зрелом состоянии она будет писать поэмы: поэму “Горы”, поэму “Конца” и так далее. А ранняя Цветаева – “Романтическая баллада”

Заря малиновые полосы

Уже роняет на снегу,

А я пою нежнейшим голосом

Любезной девушки судьбу.

Про то, как редкостным растением

Цвела в светлейшей из теплиц

В высокосветском заведении

Для благороднейших девиц.

Но в том-то и дело, что это пишет молодой поэт, а Высоцкий обращается к балладе будучи поэтом зрелым. Он пишет баллады не только для себя; он пишет баллады от женского лица, сначала для Марины Влади, своей второй законной жены. Но только “Я несла мою беду” – это бессмертное произведение и как раз из жанра баллады.

Я несла мою беду

По весеннему по льду.

Надломился лед, душа оборвалася,

Камнем под воду пошла,

А беда, хоть тяжела,

А за острые края задержалася.

Что за беда? Ведь баллада-то - о супружеской измене и слово “супружеская измена” ни разу не названо – всё загнано в подтекст и всё читается.

И с тех пор, с того вот дня

Ищет по свету меня,

Слухи ходят вслед за ней с кривотолками,

А что я не умерла

Знала голая ветла

Да еще перепела с перепёлками.

Кто ж из них сказал ему,

Господину моему,

Только выдали меня, проболталися.

И от страсти сам не свой,

Он отправился за мной,