Чтение онлайн

– Ничего, Пётр Андреевич, шок скоро пройдёт. Мы же с вами не барышни кисейные. Подумаешь, Марс.

– Мы на Марсе? – выдавил из себя Данин.

– На нём, родимом! – весело подтвердил майор.

– Вот так… сразу?

– А так ещё лучше! – Расправив могучие плечи и глядя в пурпурные дали, майор забасил: «Широка страна моя родная! Много в ней лесов, полей и рек…» – Это был российский гимн.

Данин начал понемногу соображать.

– Подождите… Значит, мой отец не был космонавтом? Он не летал на корабле, который помогли построить марсиане, он прошёл через эти… двери?

– Так точно! Ваш отец был гениальным человеком. Это был такой человек, такой… – Суходолов потряс сжатым кулаком. – Самородок… изобретатель от бога… Никто не додумался, а он в одиночку смастерил этот радиотелескоп. Эх, сколько же он для нас для всех сделал, когда проложил этот путь, перекинул межпланетный мосток! Низкий ему, понимаете, поклон!

– Да прекратите вы, – сказал Данин, раздражаясь. – Что с ним случилось? – Майор молчал. – Отвечайте, господин Суходолов, я настаиваю! Почему вы говорите о нём в прошедшем времени?

– Я могу быть с вами откровенным?

– Вам придётся. Если вы рассчитываете на наше сотрудничество.

– Случилось некоторое недопонимание между вашим отцом и моим руководством… Не конфликт – так, разногласие… Извините, Пётр Андреевич, не мог бы этот господин куда-нибудь деться? У нас всё-таки разговор не для посторонних.

– Я не посторонний, – быстро сказал Дитрих.

Данин кивнул.

– Говорите при нём. Раз уж мы все вместе здесь оказались.

Суходолов недовольно фыркнул.

– В общем, случились трения. С кем не бывает? Собственно, мы не узнали от вашего отца ничего особенного, поскольку сразу не смогли с ним договориться. Как бы это сказать… Просто не успели, понимаете?

– Тетрадь, которую вы расшифровывали, была отсюда? – спросил Дитрих.

– Отсюда… – Суходолов колебался, но потом махнул рукой. – От одного человека мы узнали, что у вашей матушки, Пётр Андреевич, есть какие-то странные записи. Она просила его помочь с дешифровкой. Мы вышли на неё, она занервничала, бросилась к вратам. Один из наших вместе с ней проник сюда. Но прошу учесть, что меня здесь не было, это реконструкция событий, которые произошли двадцать семь лет назад. А сейчас мне сорок два.

– Я учту. Что дальше?

– Вы с матушкой оказались в Европе, а где ваш отец, мы не знаем… Тут был ещё один проход, разовый или временный. Сейчас его, как видите, нет… – Суходолов вздохнул. – Больше нам ничего неизвестно. К большому нашему сожалению. Если вы не возражаете, Пётр Андреевич, давайте приступим к осмотру, пока окончательно не стемнело. У нас есть план помещения. Взгляните. – Он достал из кармана брюк сложенную бумагу, развернул и сразу отдёрнул руку – в план заглядывал Зальцман. – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – неприязненно сказал ему майор.

Данин не слушал, как они, отойдя в сторону, выясняют отношения. Он стоял у окна и смотрел на небо, машинально выискивая взглядом звёздочку Деймоса. И думал о том, сколько лжи нагромоздили вокруг этой истории. Надо понять. Надо обязательно докопаться до правды. Он подошёл к кроватке, в которой, вероятно, когда-то спал. Подушка в голубой наволочке, разрисованной ромашками, была слегка примята. Мать с отцом жили на двух планетах, спокойно перемещались из детской на Марс и обратно, просто ходили из комнаты в комнату. Эту привилегию даровали им те, кто открыл для них сияющие врата в другой мир… «Что же я наделала, Петенька…» Человек, к которому она имела несчастье обратиться, донёс на неё, и скорее всего, как это бывает, из шкурного интереса. Похоже, она поступила так против воли отца, без его разрешения. Отсюда этот груз вины. Конечно, она хотела, как лучше… может, пыталась узнать, что таят в себе формулы – а вдруг это эликсир жизни, лекарство от всех болезней? Так или иначе, она пренебрегла запретом и погубила самое дорогое, что у неё было. Её выследили эти люди… русские агенты. Они, конечно, быстро поняли, как именно можно проникнуть сквозь необыкновенную дверь. Мать не смогла отбиться, и вместе с ней на Марс прорвался чужой. Допустим, отец в это время был здесь и крикнул ей, чтобы она бежала – другим путём, другими вратами, а сам попытался его задержать. Допустим, он нейтрализовал агента и бросился вслед за ней. Тогда почему они разминулись? Какая-то важная мысль пыталась родиться в голове. Он вспомнил: майор показал ему план этой комнаты. Чертёж был достаточно подробным, на нём была даже указана мебель и три двери в противоположной стене. Эти двери не сразу заметишь из-за косо стоящего шкафа… Данин оглянулся. Суходолов как раз дёргал за ручки, но все двери были заперты. Дитрих ходил следом и чем-то возмущался. Если посторонние могли попасть сюда, на Марс, и выйти только вместе с членами его семьи, то русский агент никак не мог вернуться на Землю один. Он не прошёл бы сквозь врата. В таком случае, откуда у русских план комнаты? Внезапно он всё понял. Мать рассказывала, что отец был очень крупным, высоким… невероятно сильным, такого голыми руками не возьмёшь. Агент стрелял в него, когда мать убежала с маленьким Петькой на руках. Он и перетащил его, раненого, обратно на Землю… Данин содрогнулся от душевной боли. Не стоит себя обманывать – его отца, Андрея Ивановича Красина, больше нет, он не выжил, иначе зачем бы русские так долго и упорно искали их с матерью…

Голоса за спиной зазвучали громче.

– Намерение вашего правительства взять в аренду пирамиды связано с поиском межпланетных пространственных тоннелей? – спрашивал Зальцман.

– Дверь не лапай. Не покупал.

– Подобное высокомерие неуместно. Это всё – не только ваше. В конце концов, у нас с вами абсолютно равные права.

– Молчать, немчура, – ликующим голосом отвечал майор. – Прежде чем открыть рот, спроси разрешение.

– Я попросил бы вас, господин Суходолов!

– Вот-вот, попроси, попробуй.

– Ах же ты, русская свинья… – ужаснулся Зальцман.

Майор ответил с ленивой снисходительностью:

– Vom Schwein h"ore ich [4] .

– Идёшь на прямую конфронтацию?! – истерично завизжал Зальцман.

– Bleibe zur"uck [5] , – отмахнулся Суходолов.

Данин обернулся – они уже дрались, катались по полу, сцепившись, как пауки. Он подскочил к ним и крикнул громовым голосом:

– Этого ещё здесь не хватало!

Подействовало – они поднялись, отдуваясь, со злыми покрасневшими лицами. Зальцман лишился нескольких пуговиц на кителе, у Суходолова треснули под мышками оба рукава. У каждого было подбито по глазу. Данин открыл рот, но сказать ему не дали: они взглянули друг на друга и снова схлестнулись.

– Вон отсюда! – разъярённо заорал Данин, разогнался и, ударив плечом, вышиб Суходолова в переливающийся голубоватый проём.

Зальцман не удержал равновесия, упал на колени и, сдерживая мучительный стон, схватился за перебитый нос, из которого лила кровь. Данин своими сильными ручищами взял его за ворот и вышвырнул вслед за майором.

– Вот так – хорошо… – Он отдышался. – Так лучше всего будет.

Он стоял перед мерцающим пологом. На паркете подсыхали капли крови. Было убийственно тихо – как при глубоком погружении в воду. Тишина и одиночество давили, Данин запаниковал и сгоряча чуть не шагнул обратно, в Россию, но тут краем глаза увидел, что справа что-то сверкает. Каким-то чудом он перемог себя и медленно повернул голову. На оконном стекле играли прощальные блики – солнце уходило за чужой горизонт, за красную каменистую пустыню, отливающую влажным блеском. На чернильном небе укрупнились звёзды, Фобос, некруглая луна, заметно сместился влево. А ведь солнце-то по-прежнему моё, родное, подумал Данин. Просто теперь оно стало дальше на одну планету…

Он прислушался. Ни звука. Ему снова стало страшно. Глупости, сказал он себе, наконец-то все оставили меня в покое. Во внутреннем кармане пальто лежал «паркер». Он достал его и осторожно ткнул им в радужную завесу. Кто-то невидимый схватил «паркер» с другой стороны, потянул на себя. Данин едва успел его выпустить. Сердце запрыгало в груди.

– Ладно, что не рука, а ручка… Вот же идиот, – прошептал он. Комната окончательно погрузилась во мрак, и от этого ещё труднее было сохранять спокойствие. – Господи, что же мне делать? И как темно… – Его словно кто услышал – мягко посветлели стены. При свете все страхи показались надуманными. – Дурак ты, братец. Ещё в темноте медведя увидишь. А тут всего-то – марсиане… хорошие марсиане, добрые, наверное…