На заводе – простой, генералы злы.Конвейеры обескровлены.Новым порохом рвёт стволы.Линии остановлены.Рабочие —Безрабочие.По цеху без дел слоняются,Маются.Заводчик-сыч угрожает мерамиМастерам с инженерами,Не цацкается с ними иТребует точной химии.Мастер в цехе ночью и днём,Ищет ответ к задачке.Студент обретается где-то при нём,Навроде собачки.В ворохе формул, в колонках цифрИщет подсказки толику.Студент умом и расчётом быстр,Здоровьем не вышел только.Едва забрезжит ответа светИ даст во тьме оглядеться,В грудине щёлкает шпингалетГде-то в затворах сердца.Всех физик-химий изящный лад —Гармоний небесных чище.Вскипает в сердце крови набатОт такой красотищи.Впрочем, к набатам студент привык.Начинка пилюль холодит язык.Практик-мастер, школяр-студент,А вместе — такая сила!Из их идеек уже на патентНаверно б хватило.Прессуют смеси и пороха,Тасуют пороха потроха.В камере образец закрыв,Пробуют: Взрыв! Взрыв! Взрыв!Замерли в зыбком балансе весы —Сто компонент отмеряй-ка!Мастер улыбку прячет в усы.Студент — на весь цех: «Эврика!»В честь усмиренья гремучей пыли —Звоны гильз в подвозном лотке.Мастера помянуть не забылиПо отчеству в наградном листке.Хрустят нежданные пять целковыхВ кармане внутреннем пиджака,Не в быт, а ради свершений новыхПойдут, на дело, наверняка!Ведь мастер — алхимик, маг, демиург!Студента ухватив в охапку,Летят, окрылённые, в Петербург,Везут важнейших расчётов папку.А там опять, опять, опять —Легче в уши глухим слова занести! —Болванчики не устают повторять:«Есть сомнения в целесообразности.Неспокойно в соседних странах:В Пруссии, Турции, на Балканах!»Воякам учёные вторят дружно:«Снаряды — вот что сегодня нужно!А на фантазию про ракетуСредств нету!»Резолюции тонкая вязьТычет мордой в дорожную грязь.Третий класс, духота, махра.Дванепризнанных генияМочат пряник в чаю без сахара,Чёрствый как настроение.Мастер просто молчит в окно,Студент митингует: мол, рвёмся к небу,А им,тугомыслящим, всё одно:Будто клянчим себе на потребу!Солнца еле заметный кругКажет края из-за низких тучек.«К небу?» — переспрашивает вдругЮтящийся рядом попутчик.То ли купчишка, сальная масть,То ли агент страхового дома,Глядит — как забрасывает снасть:«Будем знакомы?»Тощ,цыганист и неказист,Подстрижен и выбрит гладко.Поясняет, что социалист,Но сторонник порядка.«Выбеседовали про полёт?До этих тем я охоч без меры!Небо — оно прямо так и влечёт!Аэропланы! Монгольфьеры!В небе — ни площадей, ни улиц,Свобода — это ж сойти с ума!»Наши герои переглянулись,И речь полилась сама.Про шесть пустых попыток подряд,Препоны и закавыки…Ониговорят, говорят, говорят,Ночьзабивая в стыки.Рассказ попутчику по нутру —Слушает, и всерьёз.Всё время молчит, и уже к утруСвойзадаёт вопрос.В глазах попутчика искр ворох,Словно отблески детства.«А отчего бы не выкупить порохНа частные, скажем, средства?»
V
Мороз. Но журчит ручеёк молвы:«Вы слышали? Это мыслимо ли?Весь дом уездного головыПрямо при них вынесли!»На крыльце, ни живы и ни мертвы,Смирнее смирного — приставы.Жандармский полковник — ста туч черней,В гневе выдрал бы ус кому! —Выкарабкивается из саней,Шагает по хрусткому.В доме — звук ватный как на поминках.Лакеи бубнят, мол, знали б заранее…Откинувшись на диванных спинкахВ полуобмороке — барыня.Его сиятельство лыс и тускл,Полицией в доме брезгует.Никому, обещает, спуску!Сплетает пальцы, костяшками трескает.А было так: ещё засветло —Семеро, все с револьверами —Шайка! И ладно б грабила,А то культурно, с манерами…Простите! Но если это был не грабёж —Так что ж?Супруга главы — через всхлип, навзрыд,Никак нет сил отдышаться:ЭКС-, говорит,ПРО-, говорит, ПРИ-, говорит, АЦИЯ!И добавляет, ломая руки:«В пользу отечественной науки!»Жандарм – матёрый, не лыком шит,И в сыске натаскан туго.Пока след не остыл, поставить спешитНа уши всю округу.Искать в стоге сена — особый труд,Иголкой не сразу одарит.Жандарм — слепой тыщелапый спрут,Где только не шарит.В кирпичной трухе, в заводском чаду,В перемётных сумах калик и иноков,В университетском — ох, мутном! — пруду,Во рже и меди блошиных рынков,В притонах грязнее болотных тин,В банкирских хоромах,И там и сям — результат один:Промах.Лезет в окно телеграфный бланк:«В пять пополудни ограблен банк!»Ломятся в дверь волостные газеты:«Угони взлом почтовой кареты!»Давно полиция сбилась с ног,Всегда запаздывает свисток!В солдатской казарме, в поповской обителиВсюду шастают осведомители.Филёры повсюду рыщут —Ищут:В кружевах мамзелек, у их дружков,И в купеческом нафталинном тряпье,В спитом чайке марксистских кружков,У лиц сановных под пресс-папье,На горе кудыкиной, в чистом поле,В сельди портовой, в вокзальном угле,На фабриках — в ветоши и в солидоле,У Христа за пазухой, у чёрта в котле,В фальшивом дне воровских малин…И вдруг — сорока несёт на хвосте:Скупает кордит и пироксилинТоварищество «Кто-то там и Т.»!Зацепка? Нет? В том и дела соль:Каждый заусенец проверить изволь!Соглядатаи в ряд,Глаз фонари горят,Охоче до кровиПлемя псовье.Но жандарм — лиса, и грозит: ни-ни!Не спу- гни!
VI
Вцепившись в копчёную плоть брандмауэра,На заднем дворе жестяного ангараВысится, размерами с динозавра,Серебряная сигара.В клетке лесов, в цепях оснасткиЗверь металлом круглит бока,К такому не подойдёшь без опаски,Хоть он и спит пока.Тысячей дюз — на лапах пальцы,Словно стволы бамбука.Сустав прогорит и тотчас отвалится,Тонкая штука.Мастер лишь после смены к зверюПрокрадывается окольно,Студент же здесь как раб на галере,Нодобровольно.Кукушкой недель отмеряет ходТаинственный благотворитель.С порога вопросец: «Ну, как идёт?Ещёвзлетать не хотите ль?»Упрёками жмёт, похвалой бодрит,Торопит — и сам суетится,Словно земля под ногами горит,По крайней мере — дымится.С ним шесть друзей — иной контингент:Каторга да острог.И мастер всё понял, и даже студент,Да оба, увы, не в срок.Пытаться ли неба порвать покровНа пожертвования воров?Такие деньжищи утоплены в смету,Что выход один — единственно вверх!Вот шанс взлететь, и другого нету —Даёшь обещанный фейерверк!Слишком поздно, чтоб сдаться.Значит — пытаться.Студент – пауком в лабиринтах схемСверяет целое по кускам.Мастер в схемах доволен всем,Верит больше своим рукам.И вот они, два заветных слова,Благодетелю в уши елей:«Ракета готова».Кто тут в небо? Смелей!Ночь. Никакой возможности спать.Зверь, избавленный от оков,На дюзьи цыпочки хочет привстать,Вот прыгнет — и был таков!Студент в подсобке, совсем зачах,Того гляди окочурится.Над схемой ракеты при трёх свечахПодслеповато щурится.Друзья благодетеля — тут как тут,Храпят за стенкой в терцию.Лишь «сам» не ложится — напрасный труд.От нервов пьёт водку с перцем.А у мастера гость, звать — Филимон,Пилот! — болван набивной.Пялится пуговицами в огонь,Кивает башкой сенной.«Мешок, Филимоша, не держит шил.Совесть — совсем замучила.В общем, я всё давно решил.Теперь ты за старшего, чучело!»Ладонь ложится на чертежи:«Чтоб было другим повадно,Уж ты им всё как есть расскажи,Ладно?»В ответ молчит, молчит ФилимонЗадумчив, блестит глазами.За окнами — первый рассвета кордонСветлеется над домами.Но что это? Шорохи, скрипы, гул,Десятков ног торопливый топот!Разбойников с лавок как ветер сдул,Великое дело — опыт.Преумножен рупором зычный глас:«Сопротивление ни к чему.Господа, мы просим выйти васС поднятыми руками. По одному».Семикурковый нестройный трескВместо ответа.Навстречу выстрелы, вспышек блеск.Мастер — там, где ракета.По шаткой лесенке — в узкий лаз,На самую верхотуру,Напамять читая в последний разПредстартовую процедуру.Кресло (выкуплено у дантиста).Ремни (из кожевенной мастерской).Люкзадраен предельно быстро.На мастера нисходит покой.Всё, чем грезил, о чём мечтал —Вот оно наяву.Пуликлацают о металл.А звёзды зовут…Студент на секунду прилип лицомК узкой щели амбразуры.Бегут, приседают, плюют свинцомМаленькие фигуры.Да где же мастер?! Как нужен он!Минута — и всё пропало!Но в комнате мастера — Филимон.Сердце вдруг клином встало.Сквозь букв и цифр вертлявый ройСверкнуло молнией грозно:Одно число покинуло строй —И найдено слишком поздно.Студент — ему двадцать восемь лет! —Чувствует: рвётся в нутре сукно.В груди не какой-то там шпингалет —Распахнутое окно.Бессильно клонится голова,Крикотработанным маслом в горле.Последним вздохом, едва-едва:«Там же ошибка в формуле!»А мастер — что там уже тянуть,Судьба не откроет карт! —Решается тумблер ногою пнуть:СТАРТ!Залп — как главным калибром эскадр!Вспышка — повторно ослепнет крот!Ярчайшим магнием пойман кадр,Эпический разворот.Весь мир впечатан в единый миг —Как муха в янтарный клей:Бандит к прикладу в окне приник…Солдаты лезут из всех щелей…Жандарм-полковник распастил рот,Рука взведена в зенит —По смыслу ясно, орёт: «Вперёд!Давикоммунарских гнид!»Вот «экспроприатор» падает в ростС улыбкой кроткою на устах,Свинцовыми жалами быстрых осПроткнут в пяти местах.Но всё это меркнет, лишаясь цвета,Луной в небосводе дняНа фоне картины: игла-ракетаОпёрлась на столп огня.И все застывают как Лот в песках,Глазам больше веры нет:Растёт и скрывается в облакахБелёсый ракетный след.И вдруг за пологом низких тучЦветок распускает свет,Бросает к Земле свой прощальный лучИ гаснет. И нет как нет.
VII
Воти всё, всем сказкам — конец.Пусто. И тишина.Смолкло биение трёх сердец.За ради какого ж рожна?Кабы спросить их — хоть поздно теперь —Стоит оно того?На чаше одной — миллиард потерь,А на другой — ничего!Илипочти ничего, и вотВ этом-то вот «почти»Прячется то, что даёт завод,Чтобы вперёд пойти.Плюнув на страх и отринув боль,Зная,что правильно — так,Собраться и сделать свой шаг номер ноль,Свой наиважнейший шаг.В туман, в пустоту, в опасность, в провал,Ах если б кто смог заглянутьНа шаг вперёд, и советы давал,Насколько спокоен путь.Но нет ни знаков, ни вешек, ни троп,Некому встать впереди.Там – может, клад, но скорее — гроб,И оба зовут: приди!Прячутся в каждом и трус и герой,Ну-ка их — на алтарь!Приди и найди, разведай, вскройМира скупого ларь!Трус сбежит, а герой пойдёт —Не сразу, но до конца.А лавр или тёрн — это как повезёт,Ещёдоберись до венца…Вот так и наш студент разорвалСердце на лоскуты.Всего лишь формулы создавалДля дела своей мечты.Вот так и наш мастер достиг высоты —Слепящего апогея,Воздвиг маяк неземной красотыДля Вернера и Сергея.И даже налётчик нашёл пределИ лыбится в небосвод.Ему-то что было до этих дел?А вот…Так где эти трое? Мне скажут пусть!Умер… Погиб… Убит…А что же начатый ими путь?Вы знаете…Путь открыт.
Василий Шукшин. Жил такой парень
(из цикла «Из Подгорного сообщают»)
(Автор: Дмитрий Федотов)
Василий Макарович Шукшин родился 25 июля 1929 года в селе Сростки Алтайского края, в годовщину полета первого искусственного спутника Земли. В 1947 году Шукшин окончил Бийский государственный астротехникум по курсу «пилот-механик тяжелых краулеров». Несколько лет проработал по специальности на Венере в предгорьях Большого Северного хребта. В 1953–1954 годах после серьезной аварии Василий Шукшин, находясь на реабилитации на Земле, учительствовал в родном техникуме, преподавая молодежи спецкурс по технике вождения тяжелых краулеров. Вернувшись на Венеру, будущий писатель принял участие во Второй Южной экспедиции, результатом которой явилось образование первого постоянного человеческого поселения на юго-западном побережье Великого океана, занимающего восемьдесят процентов поверхности Венеры.
В 1958 году Василий Шукшин вернулся на Землю и в 1960 году окончил режиссерский факультет ВГИКа, где постигал искусство кинематографии в мастерской Михаила Ромма. Через два года Шукшин поставил драму «Экспедиция смелых», получившую «Золотую пальмовую ветвь» на 18 м Международном кинофестивале в Каннах (1963). Этот фильм, посвященный той самой, Второй Южной экспедиции, принес Василию Шукшину поистине мировую известность. Последовавшие затем работы в фильмах «В сияющих теснинах» (о самоотверженности венерианских первопоселенцев, 1965), «Глубокое небо» (о трудной работе пилотов Военно-космических сил, 1968) и «Возвращение» (о ветеранах-колонистах Внешних миров, 1972) утвердили Василия Шукшина в ряду живых классиков современности. Стоит отметить, что все фильмы известный режиссер и писатель поставил по собственным сценариям.
Свои ранние рассказы, написанные еще на Венере, Шукшин впервые опубликовал только в 1959 году в сборнике «Из Подгорного сообщают». Далее на протяжении трех десятилетий Василий Шукшин продолжал писать рассказы и небольшие повести, некоторые из них он потом превратил в сценарии фильмов. Наибольшим успехом у читателей пользовались его цикл героико-романтических новелл «Позови меня в даль звездную» (1966–1976) и повесть «Странные люди Земли» (1984). Повесть легла в основу сценария одноименного фильма, ставшего последним в жизни Шукшина-режиссера. Получив Гран-при на 40 м Каннском кинофестивале (1987) за этот фильм, Василий Шукшин объявил, что покидает и кинематограф, и Землю. Писатель вернулся на Венеру, навсегда поразившую его первозданной мощью природы, а также жизнелюбием и самоотверженностью переселенцев, на протяжении сорока лет непрерывно сражающихся за свой новый дом.
Умер Василий Макарович в 1999 году в первом венерианском городе – Светлом, выросшем на месте первого поселения колонистов. В его доме создан мемориальный музей; его именем названа одна из вершин Северного хребта.
Есть на Венере дорога – трасса Чуйкова – красивая и стремительная, как след мазера, стегнувшего по межгорью. И ведет она от Светлого к Подгорному – всего-то километров триста. Что там три сотни для опытного пилота? Пустяк. Но это – если на Земле, да по асфальту. По грунтовке, ладно. А тут тебе – камень, щебень, плюс полсотни верст по Вонючей низине. И в руках у тебя не баранка грузовика, а рычаги фрикционов краулера – тридцать тонн железа и электроники. Потому и зовут тебя пилотом, а не водилой. И правильно. На Венере умение водить краулер – высший пилотаж. Чтобы вовремя доставить груз. Груз, который ждут в Подгорном и на дальних «кустах», как манны небесной.
Много всякой всячины рассказывают об этой трассе. Особенно интересна легенда про название. Раз – Чуйкова, значит, был такой. А раз трасса – значит, пилот. Ан нет! Не был Генка Чуйков ни пилотом, ни вообще технарем. Врач он. Тогда только-только из института.
Вот же интерес порой случается. Мы же с Генкой из одного района, а познакомились аж на Венере. Уже после всей истории.
Эту историю, про врача Чуйкова, считаю, надо всем знать. Потому что именно про таких людей говорят «из железа сделаны». А с виду про Генку так не скажешь.
Он июньским транспортом на Венеру улетел, сразу после экзаменов. А я отпросился домой съездить, родных повидать. Потом еще краулер поехал получать на Барнаульский тяжмаш. Ну и успел только на августовский рейс.
Машину мне дали знатную. Новая модель – «Алтай 48 бис». Я его сразу, как принято у пилотов, Алтухой назвал. У машины ведь тоже душа есть, и характер, и симпатии – всё как у нас. А в рейс пилот идет – много часов, даже дней один на один с техникой остается. Как тут не дружить? Если ты к машине с уважением, так и она к тебе с пониманием. А на Венере – особенно.
Фильмы-то нам в техникуме про нее показывали. И про Марс тоже. Но Марс что – те же Каракумы, ну или там Сахара. Пустыня и есть. Венера совсем другая: буйная, зеленая, горячая. А уж норов, скажу я вам! Если ветер, то деревья гнет. Если дождь, ручьи в реки превращает.
И солнце там злое, белое от злости. Едва облака расступятся, оно вмиг всё сушит. Вода в лужах только что не закипает, а камни трещат от жара. Одно хорошо, эти «окна» очень редко открываются. Но если кто случайно попадет в него – не жилец.