Чтение онлайн

Возмущенный таким лицемерием, Антоний в своих письмах решительно опровергал обвинения. И хотя Октавиан высмеивал литературный стиль оппонента, утверждая, что тот изъясняется «старинными и обветшалыми словами» и берет пример «с азиатских риторов, чтобы перенести в нашу речь их потоки слов без единой мысли» [516] , ему непонятных из-за недостаточного знания греческого языка, Антоний продолжал засыпать его своими посланиями. Отметив, что Октавиан незаконно завладел территориями Лепида, что раздавал земли в Италии только своим ветеранам, не вернул почти половину переданных ему кораблей и отправил лишь десятую часть солдат, обещанных взамен, Антоний наиболее решительно защищался по поводу главного вопроса — своих отношений с Клеопатрой.

С поразительной прямотой Антоний спрашивал у Октавиана в одном из своих писем: «С чего ты озлобился? Оттого, что я живу с царицей? Но она мне жена, и не со вчерашнего дня, а уже девять лет, А ты будто живешь с одной Друзиллой? Будь мне неладно, если ты, пока читаешь это письмо, не переспал со своей Тертуллой, или Терентиллой, или Руфиллой, или Сальвией Титизенией, или со всеми сразу, — да и не все ли равно в конце концов, где и с кем ты путаешься?» [517] Хотя у римлян сложился положительный образ Октавиана, он имел по меньшей мере одну любовницу. Кроме того, он поддерживал связи с женами и дочерьми своих коллег и оправдывал себя тем, что «шел на это не из похоти, а по расчету» [518] , дабы выведать, что замышляют его противники. Но эти методы не отличались щепетильностью даже по критериям Антония, который обвинил Октавиана в том, что «жену одного консула он на глазах у мужа увел с пира к себе в спальню, а потом привел обратно, растрепанную и красную до ушей» [519] .

И все-таки истинная причина нападок Октавиана на Антония состояла в том, что он признал отцовство Цезариона как во время пожалований в Александрии, так и в донесении сенату, где он сообщил, что Цезарь признал Цезариона своим сыном в присутствии нескольких коллег, в том числе Гая Оппия. Естественно, это подрывало статус Октавиана как приемного сына, и Оппия уговорили сделать опровержение. Сторонники Антония затем обвинили Октавиана в гомосексуализме, кощунстве и трусости. В обстановке нарастающей вражды между двумя фракциями пропагандистская машина Октавиана заработала на полную мощность, чтобы противодействовать супружеской паре, на чьей стороне было большинство грекоязычных стран и значительное число римлян. Александрия уже стала местом жительства Планка, постоянного гостя на званых пирах, устраиваемых супругами, Деллия, посла по особым поручениям, сенатора Квинта Овиния, управлявшего предприятиями Клеопатры по выделке шерсти, и родившегося в Греции римского офицера Гая Юлия Папейоса, командовавшего отрядом римских и греческих воинов, посланных в Филэ весной 32 года до н. э., чтобы воздать почести Исиде и царице.

По обеим сторонам огромного тронного зала Клеопатры были выставлены штандарты римских легионов. Стоявшие на карауле перед входом римские солдаты держали щиты с царскими эмблемами. При дворе Клеопатры постоянно находились артисты, ученые и искусные мастера, приглашенные Антонием. Они разыскивали для Клеопатры шедевры древнего восточного искусства от бронзовых статуй до произведений живописи и рукописей, хранившихся в царской библиотеке Пергама и больше всего восхищавших Клеопатру, которая питала «пристрастие ко всякой образованности» [520] . Этот акт огромной политической важности не только позволил Антонию выполнять обязанности преемника Цезаря, возмещая труды, утраченные во время Александрийской войны, но и дал возможность Клеопатре, продолжавшей прибирать к рукам обширную библиотеку соперников осуществить давнюю мечту Птолемеев, дабы показать, что их прежнее царство находится под ее контролем. Из храма Афины-Исиды перевезли двести тысяч книг в Серапейон Александрии. Создание новой библиотеки положило начало еще одной волны культурного развития, когда ученые мужи Клеопатры начали усваивать лавину информации. Сознавая необходимость образования для своих детей как будущих монархов, Клеопатра назначила философа и историка Николая Дамасского воспитателем близнецов Александра и Клеопатры и юного Птолемея Филадельфа, учителем которых также являлся Эвфроний. Их старшего единоутробного брата Цезариона обучал ученый Родон, а Феодор был воспитателем старшего сына и законного наследника Антония, Антилла. Хотя при пожалованиях он не получил каких-либо территорий, десятилетний отрок появился на монетах с отцом и пользовался такими же жизненными благами, как его единокровные братья и сестра. Его личный врач Филот вспоминал, как юный Антилл вознаградил его за остроумное замечание во время обеда, подарив ему все кубки, стоявшие на столе, однако некоторое время спустя ему посоветовали взамен кубков взять деньги, а то как бы Антоний «не хватился какой-нибудь из вещей — ведь среди них есть старинные и тонкой работы» [521] . Детей в царском доме стало больше, когда в 33 году до н. э. прибыла мидийская царевна Иотапа, будущая невеста шестилетнего Александра Гелиоса. Царские дети, наверное, тесно общались и со своим родственником Петубастисом, частым гостем во дворце, чья статуя находилась в Серапейоне.

Такие же скульптуры установили и в храме Цезаря, где Антоний как его верховный жрец должен был совершать таинства. Клеопатра повелела построить храм в честь Антония в образе Диониса-Осириса и, продолжая птолемеевскую практику восстановления древних обелисков в честь их союзников, воздвигла гранитный обелиск на площади рядом с памятником Антонию. Еще одну бронзовую статую Антония на базальтовом пьедестале установили 28 декабря 34 года до н. э. в память о пожалованиях с такой надписью на греческом языке: «Антоний Великий, любивший как никто другой. Параситос воздвиг этот памятник его богу-покровителю 29-го дня месяца Хояка в год 19-й, он же четвертый» [522] .

Продолжая пользоваться системой двойного летосчисления, Клеопатра осуществляла правление, в чем ей помогали — особенно в периоды ее длительного пребывания за рубежом — преданные сторонники: советник Алексас из Сирии, секретарь Диомед, глава казначейства Селевк, евнух Мардион и некий Потин, вероятно, возглавлявший правительство, тезка того Потина, которого казнил Цезарь. Сознавая, что грядет неизбежный конфликт с Октавианом, она начала заранее готовиться к нему. Поскольку человек, ставший теперь ее врагом, так и не вернул шестьдесят кораблей из тех, что передал ему Антоний, она завезла из-за границы большое количество леса для строительства новых военных кораблей. Одновременно могла осуществляться передислокация части торговых судов, обычно плававших в Красном море. В результате египетский флот насчитывал более двухсот боевых единиц. За счет доходов от долгосрочной торговли с Индией и реализации ароматического бальзама и битума, право на которую незадолго до этого перешло к Клеопатре, она собрала огромные средства, необходимые, чтобы заплатить армии и своим сторонникам за рубежом. Но еще требовалось заручиться поддержкой внутри страны. Таким образом, вместо того чтобы раздавать деньги, как это делал ее отец, она ввела систему снижения налоговой ставки. В частности, от уплаты налога освобождался находившийся в подчинении у Антония полководец Канидий. В феврале 33 года до н. э. она сообщала ему: «Мы предоставляем право Публию Канидию и его наследникам ежегодно экспортировать десять тысяч артаб пшеницы и импортировать пять тысяч коанских амфор вина без уплаты пошлины кому бы то ни было или любых других налогов. Мы также освобождаем его навсегда от уплаты налога на все земли, принадлежащие ему в Египте, на том условии, что он не будет платить их ни в пользу государства, ни нам или кому-нибудь еще. <…> Уведомить всех, кого это касается, чтобы они действовали соответствующим образом. Быть по сему!» [523]

Данный документ — яркое свидетельство мудрой финансовой политики, проводимой Клеопатрой, но что действительно делает его живой, осязаемой историей и тесным связующим звеном с женщиной, какой не было равных, это приписка на греческом языке yiveaGco, что значит «быть по сему», сделанная собственноручно царицей.

Между тем Антоний совершил еще одну поездку на север и после встречи с их союзником мидийским царем отправил донесение сенату с объяснением истинного смысла пожалований, чтобы опровергнуть обвинения Октавиана. Затем он прибыл в Эфес, куда вызвал Клеопатру, и стал готовиться к встрече Нового года. Это была дата, когда перестал существовать второй триумвират, — в полночь 31 декабря 33 года до н. э.

В то время как Восток и Запад, затаив дыхание, ждали, какой шаг сделают два бывших триумвира после ожесточенной словесной войны, бушевавшей на протяжении 33 года до н. э., Антоний взял верх из-за того, что двух его влиятельных коллег Гнея Домиция Агенобарба и Гая Сосия назначили консулами на 32 год до н. э. Получив донесение от Антония об управлении восточными провинциями и пожалованиях, Агенобарб не хотел раскрывать его потенциально взрывоопасного содержания. Но Сосий взял инициативу в свои руки и в феврале зачитал донесение перед сенаторами, которые узнали, что пожалования явились формальным подтверждением розданных Антонием территорий в соответствии с его политикой правления на Востоке. Тогда Антоний воспользовался своим последним козырем, сказав, что готов снять с себя полномочия, если Октавиан сделает то же самое. Лишенные возможности маневрировать, Октавиан и его сторонники начали оскорблять консулов и позвали вооруженную охрану, чье присутствие в сенате считалось противозаконным. Собрание закончилось в обстановке полного хаоса, как после убийства Цезаря.

Но затем произошло нечто невероятное. Оба консула и почти половина сенаторов встали на сторону Антония, и от трехсот до четырехсот человек покинули Рим с намерением сформировать новый сенат а Эфесе. Тамошняя гавань вдруг заполнилась кораблями — «туда со всех сторон собирался его флот» [524] . Клеопатра сама прибыла на царском флагмане «Антония» во главе личной эскадры из шестидесяти кораблей и еще ста сорока военных кораблей. Жители Эфеса приветствовали ее как монарха.

Когда Канидий Красс привел из Армении свои легионы, под знаменами Антония образовалась огромная армия численностью семьдесят пять тысяч легионеров, большая часть из которых была набрана в грекоязычных странах, вместе с двадцатью пятью тысячами пехоты, двенадцатью тысячами всадников, пятью сотнями военных кораблей и тремястами более мелких судов. Средства на военные цели в основном предоставила Клеопатра, она же привезла собой войсковую кассу с двадцатью тысячами талантов в слитках. Монетный двор супругов в Ливане теперь мог чеканить монеты для выплат солдатам. Каждому легиону выдавали монеты с изображениями его штандарта и военной галеры. Такие ресурсы значительно превосходили возможности Октавиана, которому пришлось ввести крайне непопулярный двадцатипятипроцентный подоходный налог по всей Италии, где Антоний и Клеопатра уже начали распределять средства среди своих оставшихся сторонников. Если бы они вступили в Италию весной 32 года до н. э., то обязательно одержали бы победу, но тогда они еще не предпринимали никаких шагов.

Во время пребывания в Эфесе, где резиденцией Клеопатры служил штаб Антония, который он называл дворцом, она вела такой же активный образ жизни, как в Александрии: «Она появлялась на рыночной площади [форуме] с Антонием, руководила вместе с ним проведением празднеств, ездила с ним верхом на лошади по городу, и ее доставляли в другие места на носилках» [525] . Клеопатра присутствовала на совещаниях у Антония, по-видимому, как и раньше — у Цезаря, однако кое-кто из новых союзников начал высказывать возражения: дескать, удел женщины — домашний очаг, а ее присутствие в лагере — к несчастью, плохая примета. Беспокойное поведение ласточек, гнездившихся на корме флагманского корабля Клеопатры, посчитали дурной приметой.