Чтение онлайн

Двери храма стояли распахнутыми взрывной волной настежь; я ворвался внутрь, с трудом перескакивая через обломки камней и чихая от строительной пыли. Огляделся.

Они оба лежали тут: и Святой отец, и Убивец. Жрец, скрючившись, лежал головой в сторону алтаря; ни одна из свечей не горела. А Убивец раскинулся на спине практически строго в центре зала, окружённый битым камнем, с побледневшим и заострившимся лицом, украшенным расслабленной полуулыбкой. Его, стало быть, при взрыве стряхнуло с хлипких мостков с высоты в половину шпиля.

«Дурак, дурак, дурак! Ты что, не знал, что Пресветлый очень не любит, когда человек умоляет смерть придти как можно быстрее, а Нечистому такие просьбы — и вовсе праздник! Нас же с детства учат: не искушай, не накаркай!- вот зачем же ты?!… Эх!»

Убитый и подавленный, я вышел из храма, пахнущего смертью. Ко мне на полусогнутых подбежали два мужичка, вжимая головы в плечи, словно «дракон» никуда не улетал и мог мигом вернуться.

– Господин командующий!- с отчаянно храбростью обратился один из них ко мне.- Пожары страшные! Всё горит! Хозяйство, жёны, дети гибнут! Спасите!!!

– У вас же городская пожарная дружина есть!- огрызнулся я.- Вот и просите вашего… как его?- бургомистра!

Проситель от моего окрика впал в прострацию и не мог не только говорить — он того и гляди мог рухнуть наземь. Но второй делегат пересилил животный страх и ответил почтительно-заискивающе:

– Господин командующий! Так ведь это… того… господин бургомистр сбежал в первый же день, когда это… всей науке приказали собирать манатки.

Я представил себе, как полноватый мужик, задыхаясь, поднялся на городскую стену, где я постоянно гонял охрану, и, незаметно сбросив вниз верёвку, спустился втихаря в ночь и ударился в бега. Получилось неправдоподобно. Я, обозлённый, излил на мужиков лавину нехороших слов с общим смыслом «как и зачем он это сделал, и куда вы смотрели?»

– А мы-то что?!- развёл тот руками в ответ.- Нас-то кто спрашивать будет? Сел себе в карету — и укатил за ворота. Кто бы его остановил? И брадобрей Кедр тогда же отъехал,- за ними следом… Что-то вашего Самого Главного не видать — тоже утёк, что ли?

Я отвесил шибко умному просителю смачную оплеуху. Вполсилы, чтобы ещё и его не пристукнуть ненароком. Пнув по заднице упавшее тело, добавил внушительно:

– Все базары на тему Службы безопасности прекратить! Это не вашего сермяжного ума дела, а Его Величества. Если не видите — значит, и не нужно вам его видеть. Понял, придурок?!

– Виноват, господин командующий!

Остолбеневший первый делегат очнулся и припустил прочь быстрее зайца.

Я побежал в район пожаров, попутно повелев найти Добряка и передать приказ: снимать со стен всех, кого сочтёт нужным, и гнать тушить огонь. Сам же пусть попробует разобраться, что осталось от пожарной охраны, и что можно использовать.

Горела большая площадь деревянных домов; мужики растаскивали баграми заборы и хлипкие сараи, плескали на горящие стены воду из вёдер. Аэроплан, используя ошибку «защитников неба», опустился пониже для наилучшего обзора, и, сбросив скорость до минимума, аккуратно разложил бомбы с «адским огнём» так, чтобы пожары разгорелись равномерно и повсюду.

Мой дом пылал тоже. Никто его не тушил: каждый хлопотал за своё хозяйство, а пожарная охрана не чесалась. Скоро должны подоспеть защитники стен, но спасать им будет нечего. Собственно, за потерю шмоток я не переживал никогда в жизни и сейчас не собирался.

«Хорошо, что Усатого забрали,- подумал я отрешённо.- Нечего ему тут теперь делать. Ещё бы сгорел ненароком: бомба — она дура, ей без разницы, кого убивать… Интересно: а когда это Божегория догадалась выжигать жилые кварталы?- в Ледогории она этого не делала. Это кто ж там у них такой умный нашёлся?- оторвать бы ему...»

Эта страница моей жизни была вырвана и сожжена. Я повернулся и зашагал назад.

Место ночлега я нашёл очень просто: дальше храма всё уцелело, и там тоже были жилые дома, в том числе брошенные хозяевами. Вот только поспать не удалось…

Разбудили меня звуки боя, а потом исступленно заколотили в тревожный колокол, но его звук быстро оборвался. Я выбежал на улицу и сразу понял, что наша песенка спета.

На нас напал «особый отряд» божегорской армии. Было не сражение — наших бойцов просто убивали: быстро, деловито, стараясь не тратить лишние движения. Дзинь!-дзинь!-бац!-а-а-а-а-а! Дзинь!-дзинь!-хрык!-о-о-о-о! Я по звукам боя быстро сообразил, что нас атаковали со стороны, противоположной дневному штурму,- там стояли солдаты, которым вообще не довелось сделать ни одного выстрела. И, судя по всему, уже не придётся…

Поскольку захват посёлка был предрешён, то я бросился к «своим» складам. Как я и предполагал, никто не пытался их уничтожить: этот приказ мог отдать или я, или Коршун, или Соловей. Похоже, Коршун и Соловей ещё не сообразили, что пора посылать людей для поджога всех хранилищ,- если, конечно, были ещё живы, а я, сориентировавшись, принял решение не бежать к солдатам, чтобы отдать им такой приказ: ночной бой — штука страшная, и меня могли пристукнуть по дороге. Наконец, могло оказаться и так, что, добежав до стены, я не смог бы найти никого из уцелевших — только врагов… Значит, придётся мне всё делать самому.

Склад оказался закрыт на огромный амбарный замок, а ключей у меня, естественно, не имелось. Я, мысленно вздохнув, сорвал с пояса единственную ручную бомбу и, вставил её рукоятку в дужку замка, стукнул по ней ладонью, загоняя внутрь штырь, разбивающий колбу с воспламенителем. Осталось отбежать за угол, умоляя Пресветлого, чтобы он дал мне на это достаточно времени: склад для нас выстроили большой, а от ворот до угла — путь неблизкий...

После взрыва, сорвавшего замок, я зашёл в помещение и зажёг закрытый фонарь: всё, необходимое для РАБОТЫ, начиная с осветительного фонаря, тут уже имелось и где лежало,- тот, КОМУ НУЖНО, всё знал. Я откатил одну из бочек с лаком подальше, где лежали доски, и, пробив мечом её крышку, опрокинул толчком ноги. Потом порубил ещё несколько бочек: на складе завоняло так, что дышать стало трудно.

Оставалось только зажигать факелы и швырять их по одному вглубь помещения…

Когда я вышел на улицу, перекинув щит со спины в руку, за моей спиной лютовало нешуточное пламя.

Пожалуй, я всё сделал правильно: не успел я сделать и несколько шагов, как на меня из темноты выскочил один из вражеских бойцов. Он, не давая мне времени на раздумье, сходу атаковал меня двумя ударами меча крест-накрест — шустрый попался, сволочь такая, молодой да прыткий. Вот только недооценил он своего противника: я отбил его удары мечом и щитом, при этом, отводя щитом второй дар, я одновременно полоснул его мечом по бедру снизу вверх.

Напавший отпрыгнул от меня, встал в стойку. Я, выждав несколько ударов сердца для того, чтобы он потерял побольше крови, атаковал его сам. Он отбил мой первый удар, а я, не мудрствуя лукаво, сошёлся с ним вплотную и ударил щитом в его щит. Я был массивнее и сильнее — мой подраненный противник опрокинулся на спину, и я рубанул его по ноге — любимый приём Сазана, которого я знавал когда-то. Эта рана стала гораздо ужаснее первой; собственно, мой враг был уже не боец. Если бы я не боялся получить от него в спину какую-нибудь мелкую железяку, то уже мог бы его бросить и бежать себе дальше. Но, поскольку он состоял в «особом отряде», то мне пришлось ударить его по мечом голове, когда он попытался встать на ноги, и только потом бежать.