Чтение онлайн

Несмотря на внешнюю несхожесть, ясно было, что они друзья, что их связывают прочные узы тончайшего взаимопонимания, свитые из доброго юмора, меланхолии и не только из них. Низкорослый восседал на серой в яблоках кобыле, длинный - на гнедом мерине.

Они приблизились к концу узкого подъема; здесь, у спуска в следующую долину, дорога слегка поворачивала, сжатая с обеих сторон стенами зеленых ветвей. Было жарко, но не слишком. Жара наводила на мысль о сатирах и кентаврах, уютно посапывающих в укромных лесных уголках.

И тогда серая кобыла, оказавшаяся чуть впереди, заржала. Низкорослый натянул поводья, темные глаза его заметались - прежде вдоль одной стороны дороги, потом вдоль другой. Что-то скрипнуло, словно дерево терлось о дерево.

Не сговариваясь, оба всадника мигом пригнулись, прильнув к бокам своих коней. Под дрожащий звон тетивы, как бы легкое вступление к некоему лесному концерту, несколько стрел, сердито жужжа, пронзили воздух там, где только что были их головы. А потом кобыла и мерин развернулись и вихрем помчались по дороге, вздымая копытами громадные клубы пыли.

За спиной беглецов послышались крики, стало ясно, что следом отрядили погоню. В засаде их оказалось человек семь или восемь - приземистые, широкоплечие бандиты в кольчугах и стальных шлемах. Не успели кобыла и мерин удалиться на бросок камня, как из лесу вырвались конники: впереди оказался всадник на вороной лошади, а чуть поодаль за ним чернобородый воин.

Но и преследуемые не теряли времени даром. Рослый всадник приподнялся на стременах, вырвал из сумки тисовый лук, уперев в стремя, согнул его и правой рукой набросил на крюк петлю тетивы. Левая рука его скользнула вниз к рукояти лука, а правая привычно потянулась за плечо к стрелам. Направляя лошадь коленями, он приподнялся, повернулся в седле, и стрела с оперением их орлиных перьев сорвалась с тетивы. Тем временем его товарищ вложил медное ядро в пращу, дважды крутанул ее над головой, так что она загудела, и выпустил один конец.

Стрела и ядро одновременно достигли цели. Стрела пронзила плечо первого всадника, а ядро ударило в шлем второго - ездок покатился из седла. Кони вздыбились, погоня резко остановилась. Ну а вызвавшая этот переполох пара остановилась у поворота, внимательно наблюдая за дальнейшим.

–  Клянусь Ежом, - злодейски ухмыльнулся невысокий, - теперь они дважды подумают, прежде чем снова приниматься за эту игру.

–  Тупицы, - отозвался рослый, - суются, даже не научившись стрелять из седла. Говорю тебе, Серый Мышелов, только варвары умеют должным образом управляться с конем.

–  Ну, добавь к ним еще и меня да пару-тройку общих знакомых, - ответил отзывавшийся на кошачью кличку Серый Мышелов, - Гляди-ка, Фафхрд, разбойники отступают, унося раненых, один поскакал впереди. Ха, я старался как раз для него: чернобородый мешком свисает с его седла. Знай он, за кем гонится, вряд ли так торопился бы в погоню.

Доля правды была в хвастовстве конника. Имена Серого Мышелова и северянина Фафхрда знали и в землях вокруг Ланхмара, да и в самом Ланхмаре. Склонность друзей к странным приключениям, таинственные появления и исчезновения, необычные шутки озадачивали многих.

Вдруг Фафхрд ослабил лук и посмотрел вперед.

–  Это, должно быть, та самая долина, что мы ищем, - проговорил он.
– Гляди, два холма, каждый с двуглавой вершиной, как и гласит документ. Давай-ка приглядимся получше, чтобы не ошибиться.

Серый Мышелов потянулся к объемистому кожаному кисету и извлек из него толстый лист пергамента, пятнами позеленевшего от древности. С трех сторон лист был истерт и порван, а с четвертой имел свежий срез. Пергамент был весь испещрен замысловатыми ланхмарскими иероглифами, нанесенными черными чернилами каракатицы. Но не темные письмена привлекали к себе внимание Мышелова, а красные строки скорописи на полях. Вот что он прочитал:

Пусть короли набивают свои сокровищницы до потолка, пусть трещат подвалы купцов от мешков с монетами, а глупцы пусть завидуют им. У меня сокровищ поболее. Алмаз величиной с человеческий череп. Дюжина рубинов размером с череп кошки. Семнадцать изумрудов величиной с череп крота. Кристаллы хрусталя и стержни орихалка. Пусть властелины копят самоцветы, пусть их королевы увешивают себя драгоценностями, пусть глупцы восхищаются подобной тщетою. Мое сокровище долговечнее. Для него я построил дом на дальнем юге, где в одном дне пути от деревни Сориив два лесистых сонных холма дремлют, как два верблюда.

Великолепна сокровищница моя, увенчанная башней, она достойна и короля, но не жить в ней владыкам. Под замковым камнем главного зала сокрыты мои сокровища, вечные, как мерцающие звезды. Переживут они и меня и мое имя. Я - Ургаан Ангарнги. Они - моя опора в грядущем. Пусть глупцы пытаются добыть их. Тщетны будут их поиски. Знайте:

Пуста сокровищница, вор,

отыщешь ты лишь прах,

Стража не бродит вокруг и не

таится в садах,

Дьявол не явится в зал караулить

камни впотьмах,

И змей не встретишь ты там с

улыбкой на тонких губах,

И черепа не сыскать там с

пламенем адским в очах,

Страж мой отнюдь не в ловушках

и тайных капканах,

Не в потайных лабиринтах и не в

хитроумных обманах;

Дураку на горе, а мудрому - на

страх,

Не без защиты сокровище скрыто

в двугорбых холмах.

–  Да он просто свихнулся на черепах, - пробормотал Мышелов, - колдун, наверно, или могильщик.

–  Или архитектор, - задумчиво возразил Фафхрд, - в древности храмы украшали черепами людей и животных.

–  Быть может, - согласился Мышелов.
– Надпись древняя и чернила старинные. Похоже, относится к Веку Восточных Войн - целых пять поколений назад.

В свое время Мышелов занимался подделкой надписей и предметов искусства, а потому знал, о чем говорит.

Оказавшись у цели, они удовлетворенно рассматривали через просвет в листве долину. Неглубокая, длинная и узкая, она походила на створки стручка. Они как бы заглядывали в этот стручок с одного из концов. Оба странных горбатых холма как раз и образовывали эти створки. Почти вся долина поросла кленом и дубом, лишь посреди виднелась какая-то прогалина. Похоже на крестьянское хозяйство, подумал Мышелов, вон и расчищенная земля вокруг.